– Почему сидел? – Сигорд осмотрел себя с головы до ног. Нет, вроде бы, все самое приличное на нем: новые, четвертые по счету брюки (двое рабочих штанов он сносил уже за лето и пришлось их выбросить), чистая, не мятая рубашка. Ботинки… не чищенные, правда… но жалко ради них покупать щетку и эту бежевую дрянь в тюбиках…
– Да волосы у вас… Вроде и не так уж под корень короткие, а ровные по всей голове, отращенные как бы…
Титус забулькал, засмеялся:
– Ой, не могу! Слышшь. Сиг? Она у нас на весь район самая глазастая! Все видит, все подмечает! Нет, Розочка, это он своей волей налысо постригся, при мне. Весной еще дело было. Сколько яиц кладешь?
– Сколько надо. Шесть кладу, половину дюжины. Яйца нынче крупные попались, не как вчера.
– Умница моя! Только давай быстрее, жрать хочу, пить хочу…
– А еще чего ты хочешь? Хотелка не соржавела еще? Так, я коньяк убираю в кладовку, раз вино есть на столе. Хочет он, видите ли!..
– Розик, пупсик ты мой! – Титус, видя, что его драгоценная половина пребывает в благодушном настроении, успокоился, разжался и стал таким же, как и до ее прихода: пьяненьким, решительным и веселым. – Убирай его с глаз долой! Все, вином обойдемся. Но далеко не прячь, а вдруг сгодится? Стакан хорошо помой.
– Сейчас как стукну тебя этим стаканом по бестолковке! Он меня учит что и как мне мыть, а? Ишь ты, тиран на мою голову…
Роза звучала на высокой ноте и довольно громко, но на удивление не резко, по ушам ее крики не били. Яичница на большом огне требовала постоянного присмотра, и Роза поддерживала разговор почти отвернувшись, разве что когда говорила – показывала красную правую щеку, да и то в одну четверть. Из одежды напялены были на ней грандиозных размеров трикотажная розовая майка и коричнево-зеленая юбка ниже колен, стояла она крепко, босиком на линолеуме, смуглые ноги изрядно в растопырку – видимо, чтобы жирные ляжки отдыхали, не давили одна на другую. Черные без проседи волосы на затылке – в пучок – открывали взорам короткую потную шею.
Сигорд попытался вспомнить – и ужаснулся: сколько лет у него ничего не было с женщинами! Сколько бомжует, столько и не было, даже подольше на годик-другой. Не было и не хотелось. И сейчас совсем даже не хочется… Старый стал, да и экстерьер не вдохновляет.
– Ой, что-то я сегодня ноги натерла… И на улице-то жарко, и дома-то душно, да еще прокурено все насквозь, да еще и эта чертова плита … Ой, устала…
– Так, а что ты в туфли та вырядилась, надела бы башмаки, они тебе по ноге.
– Дурак ты. Не там у меня натерто…
– А где, а, Роза? – Титус загыгыкал, опять брызнул слюнями, Сигорд промолчал нейтрально, а сигарету, искуренную только наполовину, немилосердно и тотчас же затушил и расплющил.
– Ох, и дурак же ты, кочерыжка! Ох, и дурак!.. Порядок, господа сеньоры, готово дело. Стол очищайте под тарелки. Живо.
– Да мы из сковор… Все, очищаем, очищаем!. О, командирша. Индейская ацтекская кровь, дикарский темперамент. Мало их Кортес кострами учил. Стаканы давай!
– А сам-то кто? У меня не десять рук. Пусть… Сигорд сам возьмет. – Роза явно избегала называть Сигорда на ты, но и на вы уже не хотела, понимала, что неоднородное тыкание-выкание в компании из трех человек выглядит смешно.
– Вот отсюда? Я возьму, возьму…
– Не на стол, а сюда, я сполосну. Спасибо.
– Я так понимаю, это у вас студия?
– А, чего? А, да. Точно, по реестру моя халупа считается студией. А что она за студия, почему студия – знать не знаю. Может, вы объясните? Что здесь студенты раньше жили?
– Не студенты, а художники. Вон у нас какие окна здоровые, до полу! Это называется – французские.
– Да хоть зулусские, не тебя спрашиваю. Твое образование мне уже вон как хорошо знакомо, вот по сюдова! – Роза хлопнула себя по огромной ягодице и получилось так громко и звонко, что все трое рассмеялись. Остатки неловкости и напряжения от присутствия нежданного гостя растаяли в воздухе вместе со шлепком.
– Студия, если я правильно помню, это даже не столько из-за окон и студентов…
– А почему тогда?
– Ну… Плита и сортир здесь же, в жилой комнате расположены. По крайней мере изначально так было. Это совмещение только в студиях разрешено.
– О как! В точку, да! Я когда одна-то жила, когда сюда-то переехала, так мне унитаз в комнате ничем не мешал… У меня еще и душ есть, сейчас покажу. – Роза отставила сковородку с готовым блюдом на соседнюю конфорку и пошлепала к ширме. – Вот здесь можно душ принять, когда жарко… Протекает только, собака, и не заделать никак. Ну, бывает, что всем стояком друг друга и заливаем: я нижних соседей, а меня верхние. – Роза показала на скукоженный угол потолка. – А как Титус стал вокруг меня ошиваться, ночевки да поживки здесь устраивать, так пришлось унитаз-то огородить, чтобы все прилично было. Откупоривайте там, я накладываю. Вон штопор стоит, вон та фитюлька… И оливье уже подоспел, а то что это обед из одного блюда? Супа сегодня нет, мы его утром съели, зато салат и второе.
– Ээ, Сиг! Руку-то прими, пролью же!
– Нет, себе наливайте, я не буду пить.
– То есть, как это ты не будешь пить? Ты что, спятил, что ли?
