Наконец она вырывается к дверям, сваливается с лестницы в вестибюль, ныряет за неприметную дверь. Тут ее поджидает сюрприз: в нос бьет оглушительный аккорд ароматов, будто неподалеку сошел с рельсов товарняк с бутыльками. Глаза привыкают к полутьме коридора, и Лиза видит: у одной из дверей столпились юные девушки, сплошь в микроскопических юбках, на высоченных каблуках – у кого-то одиннадцать, а у иных все четырнадцать сантиметров. В руках у каждой цветы и плюшевые игрушки; разве можно такое дарить? что если и Лизе следовало прийти с подарком?
Девушки стоят совершенно бесшумно, монолитно, не глядя друг на друга, только переминаются с ноги на ногу, топя стилеты в ковролине – у стен, где ворс погуще. Подойдя ближе, Лиза наконец разбивает множество на единицы: длинноногой рыженькой с сухими щечками совсем не подходит мрачный табачный, хотя казалось бы, а вот блондинке с розоватыми кудрями и пухлыми икрами очень идет пахнуть мускусом и переспелой дыней. Хорошо, что они догадались разнообразить меню, – как иначе Ян смог бы их различить?
Лиза ощущает себя гвоздем в букете незабудок. Будто намеренный подлог совершает. К тому же совершенно неясно, выйдет ли Ян. Но фанатки стоят – Лиза надеется, они знают, что делают. И она стоит. В любом случае здесь Ян мимо нее не пройдет. Устав дышать, она расчехляет куртку, заворачивается в нее, утыкается носом – возможно, куртка сработает как броня, защитит Лизу от атаки ладана и туберозы. Однако вопреки сопротивлению куртки фимиам пропитывает Лизину кожу, и неожиданно для себя Лиза вдруг вщелкивается в паз, становится одной из множества. Вечер удивительных открытий какой-то. Она и сама тут, оказывается, далеко не только для разговора. Один нюанс: если она все правильно услышала, вряд ли каблуки, парфюм и плюшевый зверек помогут привлечь такого человека, как Ян.
Лиза как раз раздумывает, не поделиться ли открытием с остальными, когда из гримерки выходит Ян. В его руках маркер и стопка листовок – маленьких копий афиши с его портретом:
– Любимые, всё как всегда. – Его мощный голос мгновенно долетает до туалетов в конце коридора и возвращается обратно. – Вначале я вам еще немного любви и, конечно, автографы, потом вы мне много любви – и подарки, договорились?
Фанаток таким голосом не расшвырять, они привычно смыкают ряды, но остаются стоять. Ян вступает на их территорию:
– Кому?
– Светлане!
– Оленьке!
– Лизе!
Лиза вздрагивает: ей-то уж точно не нужен никакой автограф. Но Ян еще далеко, это какая-то другая Лиза – а потом еще Натали и Машенька.
Лиза давно придумала, что и как скажет Яну, и теперь только дожидается, пока подруги насосутся и отвалятся одна за другой. Ян медленно продвигается по коридору, терпит ежесекундные объятия, размашисто расписывается, все сильнее давит на маркер. Маркер истошно скрипит, елозя по глянцевой бумаге. Наконец очередь доходит и до Лизы.
– Кому? – спрашивает он и заносит маркер над собственным глазом.
– Владимиру Сергеевичу Дервиенту.
Ян застывает, пригибается (Лиза высокая, но он гораздо выше, и это так странно), наклоняет голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Затем защелкивает колпачок маркера. Бросает: “Обождите-ка”, собирает цветы и зайцев, сует Лизе нескольких мишек и, подпихивая ее сзади, заводит в гримерку и захлопывает за собой дверь.
Лиза с изумлением наблюдает, как он на секунду придавливает дверь плечом, будто ждет, что руки фанаток пробьют дерево. То ли зомби-апокалипсис, то ли фильм Тарковского. Но ничего не происходит. В гримерке полумрак, над двумя креслами горят бра с кокетливыми листиками вместо абажуров, гудит светодиодная лампа вдоль длинного стола, нежно пахнет пропитанным пылью и пудрой ковролином.
Ян сваливает плюшевую мешанину на пол, наливает коньяку в два приземистых стакана для виски – так странно, вне музыки его руки перестают быть волшебными пауками и становятся совершенно обычным набором фаланг и сочленений. Ян меняет один из стаканов на Лизиных зайцев:
– Выпьешь со мной? День был просто жопа. Чую, ночь будет еще веселее.
Не дожидаясь ответа, опрокидывает в себя коньяк, как водку. Что за путаница у него в голове, кто так делает? Тут же наливает еще, расстегивает пиджак, валится в кресло, указывает ей на второе напротив:
– Садись давай, пей – и рассказывай, зачем пришла. Ты не журналистка, я сразу понял. Что тебе нужно? Шантажировать будешь? Сразу говорю: денег не дам. Пей, пей.
С таблетками алкоголь нельзя – но таблеток больше нет, а значит, можно все. Не давая себе думать дальше, Лиза тоже заглатывает коньяк – если подражать жестам человека, его легче к себе расположить, говорит бабушка. Коньяк горячим кулаком прокатывается по Лизиному пищеводу, несильно тычет в солнечное сплетение. Мстит, наверное. Придется потерпеть. Лиза садится. Ян со вздохом тянет к ней бутылку, хочет налить еще, но она отдергивает стакан, и Ян проливает немножко на ее штаны и ботинки. Теперь и у Лизы дорогой парфюм. Цыкнув, Ян откидывается обратно, кресло под ним скрипит.
– Окей, валяй, излагай.
И Лиза излагает. К концу ее рассказа бутылка пуста. Ян отставляет стакан:
