Лиза вскакивает, спотыкается о полотенце. Каким-то чудом ей удается устоять на ногах, но полотенце, будто в обмороке, валится на пол у ее ног. Она замирает, только смотрит, как Эля подходит вплотную, медленно присаживается на корточки, не отрывая взгляда от Лизиного лица, поднимает полотенце, вкладывает его Лизе в руки:
– Вас тут быть не должно.
Чтобы прекратился кошмар, нужно просто проснуться. А что сделать, когда кошмар приходит наяву, Лиза не знает. Руки трясутся, полотенце слиплось в кусок пластилина и никак не расправляется обратно в полотнище.
Эля вынимает его из Лизиных рук, одним рывком растряхивает, сухо и уверенно оборачивает Лизу, затягивает потуже на груди:
– Вы понятия не имеете, что тут происходит. Только под ногами мешаетесь.
Это похоже на объятия. Лиза не в силах вдохнуть. Нужно срочно что-то сказать. Она отступает к кровати:
– Лиза… старается не попадаться на глаза.
– Вы не понимаете. Вам нужно уходить. От моего отца стоит держаться подальше.
Стас все правильно понял: Эля ревнует. Еще как. Не переносит, когда рядом с отцом маячит какая-то женщина.
Эля держит Лизу взглядом, держит долго, потом вдруг взмахивает обеими руками, будто взлетает, и идет к двери. На пороге оборачивается, будто вспомнила о чем-то, кивает на комод:
– Тут кое-что ваше нашлось. Не разбрасывайте, если дорого. Чуть не выкинула.
На комоде эмалированным лицом вниз лежит львенок, в его тени притаилась морковка. Запонки нет.
– Было кое-что еще. – Лиза с трудом проталкивает слова сквозь сухое горло, но промолчать было бы еще сложнее.
– По этому поводу можете не беспокоиться. Есть поводы и посерьезней.
Дверь за Элей захлопывается – как видно, она не слишком старается соблюдать в доме тишину, не слишком боится потревожить отца. Лиза поворачивает ключ на два оборота, прислоняется к двери, ждет, слушает, но за дверью, кажется, уже никого нет.
Она выключает верхний свет, возвращается к кровати, машинально трет волосы полотенцем. Неужели забыла запереть дверь, когда пришла? Ну да, наверное, звонок Яна ее отвлек. Теперь нужно быть осторожнее. Хотя ту, что приходила к ней ночью, и запертая дверь не остановила.
Как же быть с запонкой? И зачем она Эле? Стоит ли завтра поговорить с ней – или пусть остается как есть? Ну сперла и сперла. Запонка ценная – платина, бриллиант. Дорогая. Наверное, Эле нужны деньги. Хорошо, что за львенка много не выручишь.
Львенок! Лиза бросается к комоду, осматривает его и морковку, оглаживает кончиками пальцев крючок – где ты был, глупый? – и наблюдает, как в комнату входит Эля. Она шарит в карманах Лизиной куртки, перетряхивает содержимое рюкзака, быстро заглядывает под одеяло, садится на доски в ногах, опирается на них рукой – и вдруг вскакивает, смотрит на руку – на одном из пальцев набухает алая капля. Еще одна женщина, уколовшая палец. Но посмеяться в этот раз некому.
Эля досадливо обтирает руку об одеяло, переводит взгляд на доски, присаживается рядом с лодкой на корточки и извлекает из щели морковку. А потом, присмотревшись, чуть отодвигает матрас и из щели между матрасом и основанием лодки вытягивает львенка и чудом зацепившуюся за его крючок запонку. При виде запонки Эля меняется в лице: поднимает брови, растягивает губы, но что это – “страх” или “восторг” – распознать невозможно. Она внимательно осматривает запонку, затем засовывает ее в карман, оставляет морковку и львенка на комоде и потихоньку, придержав дверь, чтоб не хлопнула, выскальзывает из комнаты.
Так и есть, Эля забрала запонку себе. Но стоит ли с ней связываться из-за этого? Если Лиза увидит вторую такую, то тут же узнает – рисунок запоминающийся, да и бриллиантик эффектный, играет ярко. Хотя она вряд ли увидит, конечно, – никто не носит запонки по одной.
Эх ты, Лиза, вот же ты растяпа. Отчего не догадалась спрятать ценное понадежнее? Запонка тоже может быть важной уликой, а теперь все, можно с ней попрощаться. Слава богу, остальные улики надежно прибраны.
Как же быть? Лиза оглядывает комнату глазами Эли – где могло бы быть спрятано важное? Жаль, в детских не бывает сейфов. Остается единственное более-менее надежное место: потайной карман в лямке рюкзака. Лиза укладывает в него морковку, а львенка прячет под подушку. Он гораздо лучше дымчатого кварца. Пусть защитит ее от белой женщины.
Она забирается под одеяло и за секунду до того, как провалиться в сон, вдруг вспоминает имя.
Тим.
Тим. Мысль о нем заставляет Лизу сесть в кровати. За окном еще не погасли фонари, но браслет неумолимо вибрирует: пора вставать. Как уговорить себя подняться? Лиза заснула только под утро. Даже интересно, думает она – и краешком сознания поражается, насколько это равнодушные, усталые мысли, – почему ночью ей настолько хуже? Как удается избежать галлюцинаций днем?
Кто только не приходил к ней в темноте. Абсолютно голая и очевидно мертвая, с длинным разрезом через грудину и живот, вся в лиловых пятнах и белесой жирной слизи бабушка присела на край кровати, помолчала, а потом печально сказала: “Что ж ты, Лизок, даже проститься не пришла…”
