Стирку лучше пока не запускать.
Нужно одеться. Удачно, что выстиранные вчера вещи уже высохли. Есть в чем выйти из дома.
Лиза никак не может вспомнить, почему она не пришла к бабушке раньше. Макс же звал, говорил, что можно прийти. Говорил, что все устроил. Почему ты не пошла, Лиза? Макс никогда не искажает информацию. Макс дал Лизе наушники, купол и стратегию. Если Макс говорит: “Приходи срочно”, нужно идти, не рассуждая. Лиза могла бы уже быть с бабушкой.
Бабушка, дождись Лизу.
Лиза выбегает из дома, оскальзывается на крыльце, на ходу натягивая ботинки на голые пятки. Теперь она понимает, как можно надеть брюки и не надеть носков.
По Церковной до Толмачева, дворами на Коласа, переплыть Петропавловскую – и вот уже Плеханова. У больницы на всю улицу тревожно пахнет шоколадом. Лиза ныряет во двор, вбегает в желтый вестибюль корпуса реанимации. Вестибюль совершенно пуст. Лиза резко останавливается. Нужно решить, куда дальше. И вдруг на противоположном краю вестибюля открывается дверь, выходит Макс, осматривается, машет ей. Она бежит к нему, но на полпути будто на бетонную плиту лицом налетает.
Бабушка много раз объясняла: бывает, музыкант не попадает в нужный тон, бывает, человек говорит неискренне, но до Лизы никак не доходило. Теперь она вдруг видит: Макс неискренен всем телом. Его руки и ноги, а главное, его взгляд – все образует диссонанс. Над дверью, из которой он вышел, внутри красной таблички-фонарика истошно колотится лампочка, высвечивая выведенную по трафарету надпись: ФАЛЬШЬ.
– Пришла-таки, – незнакомым тоном говорит Макс. – Иди за мной. Быстро.
И Лиза идет, отчетливо понимая, что идти с ним нельзя.
Макс накидывает ей на плечи халат – прямо так, поверх куртки, пропускает ее в дверь и быстро идет по коридору. Лиза старается успеть за ним, почти бежит. В ноздри просачивается сладковатый больничный запах: трупы, хлорка и пшенка на молоке. Никаких криков пока не слышно. Это хороший знак, что он так торопится. Значит, бабушка еще жива и ждет Лизу.
Макс взбегает по лестнице. Кто-то огромный провел по ступенькам языком и слизал их серединки, будто подтаявшее мороженое. Лиза опасается упасть, старается идти поближе к стене. Навстречу попадаются врачи. Некоторые кивают Максу. Лиза каждый раз думает: этот? Но нет, ни один не этот.
– Макс, как бабушка?
Макс словно не слышит. На площадке третьего этажа он наконец немного притормаживает, но полностью не останавливается и не оборачивается. Вдруг он начинает что-то говорить. До Лизы долетают его слова, но она далеко не сразу понимает, что он обращается к ней.
– …Матвеевна им сказала, что мы с тобой знакомы. Я не хотел им помогать. Вначале. Сказал, не знаю, где ты. Они отстали…
Лиза ничего не понимает и только хочет переспросить, как Макс снова ускоряет шаг. Придерживая халат, она, как в кошмарном сне, бежит за ним, но догнать его никак не получается. А он все говорит и говорит – тихо, вперед себя, разъединяя сказанное ровными, как из бабушкиной мензурки, паузами:
– …начали сильно давить. Сказали, что я тебя прячу. Что могут уволить. Сказали, ты всех обокрала. Всех, у кого работала. Зачем мне такие проблемы. Это правда, Лиза? Ты правда украла ту статуэтку? Фамильное серебро? Куда ты их дела? Верни, и тебе ничего не будет. Они обещали.
Он вдруг резко – так, что Лиза чуть не налетает на него с разбегу, – останавливается у двери без таблички. Стекла закрашены белым, кое-где процарапаны изнутри. Макс распахивает дверь, вталкивает Лизу внутрь, она оборачивается и наконец видит его лицо – белое, с синими тенями.
– Прости, Лиза, – говорит он, заходит ей за спину и аккуратно, за плечики, снимает с нее белый с синими тенями халат.
В почти пустой комнате – стол, кушетка и ширма – двое.
Один из них делает шаг ей навстречу:
– Ярцева Елизавета Александровна? Уголовный розыск, капитан Круглов Юрий Сергеевич. Вы задержаны по подозрению в краже. Пройдемте.
Купол с грохотом рушится Лизе на голову.
Она шарахается к двери, но там тот, кто притворяется Максом.
Тут же второй хватает ее за локти, выворачивает руки назад. Она кричит:
– Бить нельзя! Бить нельзя!
– Ай! Нос! – Он ослабляет хватку.
Лиза забивается в угол, за ширму:
– Макс! Бабушка! Где она? Надо к бабушке!
– Вам лучше уйти, – слышит она розовый голос Круглова Юрия Сергеевича.
– Ухожу, – отвечает тот, кто притворяется Максом.
Поразительно, звучит совершенно по-прежнему.
Интересно: когда изменения станут заметны на слух?
Дверь открывается и закрывается.
– Елизавета Александровна, сопротивление полиции при задержании будет расценено как отягчающее обстоятельство, – говорит ей из-за ширмы Круглов Юрий Сергеевич. – С девчонкой не можешь справиться? Утри свой нос и браслеты на нее надень. – Только по смене тона Лиза понимает, что это уже не ей.
Ширма отодвигается, к ней идет первый с кровавыми разводами на лице. Он снова хватает ее за руки и звонко защелкивает наручники на запястьях – ровно на том же месте, где чесалась пустота от разрядившегося Лизиного браслета. Свято место пусто не бывает, говорит бабушка.
