Свет в камере вспыхнул без предупреждения, ударил по глазам, яркий и резкий. Саартан зажмурился, не в состоянии прикрыться рукой, и в какой-то момент даже позавидовал, что его замрук не может видеть. Устыдился этой мысли, скрипнул зубами и, болезненно щурясь, разлепил веки. В камеру, волоча за собой стул, вошёл Стефан. За ним — Кофа. Стефан поставил стул в центре, встал за спинку и застыл с таким предвкушающим выражением лица, что Хранителя замутило от его вида. «Я его убью», — решил для себя Саартан, плотнее прижимая к себе жавшегося к нему Николая. — «Сперва заставлю рыдать и ссаться в штаны от страха, а затем убью. Быстро. Без садизма. Но потом превращу его башку в месиво». Видимо, мысли Хранителя отразились на его лице, потому что Стефан глянул на него и отвёл взгляд, стёр ухмылку с лица и спрятался за севшим на стул приором.
— Ну-с, — Кофа сцепил руки в замок и положил их на колени. — Поговорим?
Вопрос был риторическим, поэтому приор сразу продолжил:
— Я бы дал вам побольше времени насладиться обществом друг друга, но на меня напала неясная блажь оставить одного из вас в живых. Непонятная прихоть. И пока я не передумал, пришёл к вам за советом: кого мне пощадить?
Он шевельнул пальцем с кольцом, и в Хранителя будто вдохнули силу, давая возможность нормально говорить.
— А что будет со вторым? — тут же спросил Саартан. — И для чего тебе кого-то щадить?
— Мне нравятся ваши изобретения, но я не до конца с ними разобрался. Пригодился бы консультант, желательно научного склада ума, а не пиратского характера. А со вторым… Ты имеешь в виду того, кого я щадить не буду? Хм… Планировал довести дело до конца. А что? Есть предложения?
— Я готов сделать всё, что ты скажешь, если ты отпустишь Ника.
— Отпущу, то есть — дам умереть?
— Да, — ответил Саартан с заминкой. — Хотя бы так.
— А ты, значит, в обмен на его свободу готов стать моим рабом?
— Если ты настолько ничтожен, что это тебе нужно — то да. Рабом.
— Какой ты… любопытный экземпляр, — Кофа пожевал губу и чуть повернул голову назад. — Стефан, выйди.
— Но, рега… — Стефан выпучил глаза.
— Выйди, я сказал.
Стефан покраснел, надулся, но ослушаться приора не посмел. Вышел. Кофа дождался, пока пискнет замок на камерной панели, и снова повернулся к пленникам.
— Так на чём мы остановились? — он натянуто улыбнулся, встретившись с холодным взглядом Хранителя. — Ах, да. На моей ничтожности. Я понимаю, ты считаешь меня злодеем, садистом и палачом. По отношению к вам я действительно злодей, садист и палач. Это так. Но перед Творцом — я очистительный огонь его гнева. Длань карающая. Я обязан очистить мир от скверны менкарцев. И разъясняю я тебе всё это для того, чтобы ты понял, насколько щедро будет избавить твоего друга от бесконечных мучений в виде несмерти. Знаешь, маленький жучок на ваших животах способен удерживать душу в обезглавленном и расчленённом теле. Он даже может отрастить вам новые конечности, в том числе и голову. Отращивание головы — самый неприятный процесс…
Николая передёрнуло. Он явно знал, о чём говорит приор. И Саартан понадеялся, что знал не на своём опыте… Сколько Ник уже здесь? Что перенёс? Под какими ужасными пытками выдал этому маньяку всех своих друзей, коллег и их семьи? Саартан, как Захария, помнил Николая верным слову и делу, слишком идеалистичным и романтичным, чтобы быть способным на предательство.
— Цена его свободы слишком высока, — Кофа откинулся на спинку стула и сложил ногу на ногу. — И твой друг — слишком хорошая болевая точка, чтобы распрощаться с ним. Хотя… у нас ведь ещё есть Лаура.
— Она совсем здесь ни при чём, — Саартан мучительно поморщился. — Я не буду играть с тобой и утверждать, что Лаура мне абсолютно безразлична. Ведь тогда ты просто убьёшь её, чтобы проверить. Но с Лаурой меня связывает только секс. Она — сестра ордена, готовая следовать твоей идеи до конца. И она — невинное дитя Творца.
— Так ли это?
— Вся твоя паства в рот тебе смотрит, Кофа. Ты сам знаешь.
Приор задумчиво замолчал, глядя Хранителю в глаза. Саартан приказал себе не думать ни о чём, создал в голове вакуум, чтобы даже мысли о кураторах не просочилось. Смотрел на драконоборца спокойно и устало.
— Возможно, я тебе верю, — сказал Кофа после продолжительной паузы. — Убивать невинную девочку — слишком жестоко. Даже для благого дела. Тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали, Закари.
— Отпусти Ника, и я весь твой, — обращение «Закари» покоробило Саартана, но он стерпел. — Без сложностей.
— Фишка в том, упрямый ты мой, что я никогда не пробовал извлекать атеров из тела… гм… жертв. Предположить не могу, что тогда будет. Ничего хорошего, думаю. Я приказывал жуку максимально выпустить всю
