- Нет-нет, я не смогу уйти, не поняв, как такое чудо могло совершиться… Вайядхау, настоящий Вайядхау…
И полосатый монстр шагнул к нам.
- Как тебя зовут? – тихо и ласково обратился он к заморышу.
- М-маугли… – так же заворожённо глядя на нависающую над ним глыбу, ответил кикиморыш.
- Нет, это не наше имя… Его дали чужаки, – словно сам себе, сказал мирассец. – Если б имя давала мать, она придумала бы что-то красивое, а не набор непонятных звуков… Что оно означает? Я не понимаю этого языка… У этого имени есть смысл?
- Ээээ… да. Оно означает… лягушонок, – я почувствовала, что краснею. Вот же ж… Никогда не думала, что буду стесняться своей любви к классике… – На одном очень-очень древнем языке.
- Лягушонок? – высоко подняв мощные надбровные дуги, переспросил бугай. – Ну… Возможно, пока это и не так плохо… Лягушонок, Лягушонок… Ману-лэ-каэ… Пусть, так пока. Возможно, потом он сможет получить другое, настоящее.
- Ээээ… Настоящее? – Странно, но я почувствовала себя обиженной. Чем ему имя-то не угодило?! Слышал бы, как заморыша его прежние хозяева обзывали, небось ещё не то бы запел… Кай Анор, чего-то там… Я уже успела подзабыть, как точно. Но Маугли по сравнению с этим – образец красоты. И вообще… Откуда я могла бы взять «настоящее» имя, если даже их языка не знаю?!
- Да. Настоящее имя, под которым хараисс живёт после того, как выйдет из возраста детства. Но ваш Вайядхау ещё маленький… – Бугай произнёс это с такой нежностью, как будто Маугли был его собственным родным сыном. – Ему ещё расти и расти… Да, малыш?
Заморыш ничего не ответил, только смущённо позеленел. Так сказать, приобрёл более интенсивный цвет.
- Вампараасса! – тут же вырвалось у полосатого обожателя кикиморыша. – Байе кара чи луно пирреде?!
- Ва скайи… – застенчиво ответил Маугли и… посинел. Потом порозовел, потом вообще пошёл разноцветными всполохами, и тут Эдор, словно очнувшись, рванулся к лягушонку и втащил его внутрь павильона. Я немедленно присоединилась к ним.
- Простите, но демонстрировать чудеса колористики прилюдно не следует! – очень серьёзно предупредил стратег удивлённо взирающего на него бугая. – Это может стоить Маугли свободы, если не жизни.
- То, что вы говорите, меня очень огорчает, – нахмурившись, медленно ответил мирассец. – Думаю, мне нужно узнать, как можно скорее, историю этого маленького Вайядхау. Со всеми подробностями, которые вы сочтёте нужным мне сообщить.
Мы с Эдором переглянулись, я вздохнула и приступила к очередному пересказу того, как у меня появился Маугли.
Старалась описывать всё подробно, но не забывая ни на минуту, что лягушонок сидел тут же, рядом, поэтому приходилось многое смягчать, не договаривать или вообще пропускать. Периодически я бросала взгляд на стратега, чтобы понять, одобряет ли он то, что я излагаю. В основном, он подбадривал меня, на секунду прикрывая глаза, и только пару раз едва заметно покачал головой. В целом же повествование вышло не слишком длинным, и местами путаным, но самое главное я мирассцу рассказала. В завершение, вынула из сумочки заранее приготовленный кристалл с копией мирасского «паспорта» Маугли, в котором было изложено чёрным по белому, для чего его создавали, и чем он занимался на протяжении ста лет, и передала молчаливому полосатому слушателю.
Когда я закончила, за столом довольно долго царила тишина. Не знаю, о чем думали остальные, я же заново переживала ту кучу событий, которые успели произойти с момента моего отлёта с Мирассы. Наверное, за всю предыдущую жизнь у меня не набралось бы такого же количества происшествий и приключений, как в эти два месяца. Воистину, всё познаётся в сравнении…
Эдор тоже молчал, строго глядя на поверхность элегантного столика, за которым мы сидели, но явно его не видел. По-видимому, мой рассказ всколыхнул какие-то его собственные воспоминания. Уж кому-кому, а ему было лучше всех, здесь присутствующих, известно, каково это, – иметь заранее заданное предназначение…
Что касается бугая, то слушал он меня крайне внимательно, не отводя глаз, но при этом я не чувствовала себя неуютно под его взглядом, – а потом уставился на диск луны, уже отчётливо проявившийся в темнеющем небе. Не сводя с неё глаз, он негромко заговорил: