Я выслушала эту отповедь, опять, уже в который раз, вытаращив глаза на разошедшегося монарха. Ну, то, что он вызвал бы ненависть у любого нормального человека – это было понятно, но чем человеколюбивые движения опротивели самодержцу за его пятисотлетнюю жизнь?! Хотя, если подумать, – он был прямым вызовом и отрицанием всего того, во что мы верили. Более яркого примера нарушения принципов, которых придерживалось человечество в последние восемьсот лет, невозможно было бы найти.
- Вам известно, что именно ваши сподвижники чуть не потеряли планеты вдоль Внешнего кольца, когда началось Вторжение? – желчно осведомился маньяк-долгожитель. – А знаете, почему? Потому что их гуманизм мешал им уничтожать звездолёты, набитые заражёнными людьми! Они, видите ли, не могли вынести мысли, что их соплеменников будут расстреливать, как мишени! А то, что эти «мишени» были готовы сеять заразу дальше, они отказывались понимать. Рея, Пранида, Ллоссар… Нам еле-еле удалось, в конце концов, справиться с эпидемией заражения спорами Сосунов…
- Кого?
- Сосунов. Да, именно так мы их называли. Вы, надеюсь, не забыли способ, которым они кормились?
- Нет, – я поёжилась. – Они собирались около планеты огромным роем, иногда до двухсот миллионов особей, разбивались на несколько групп, образовывали так называемые «жерла» и скачивали атмосферу. Иногда ещё вытягивали газы из недр… В результате, гибло почти всё живое.
- Именно. Но сначала они подселяли свои споры в тела жителей, подчиняя их себе и обеспечивая безопасный подлёт к облюбованному «блюду». И почему-то больше всего им пришлись по вкусу атмосферы планет, пригодных для жизни людей… Не удивлюсь, если за Рубежом уже расстилается пустыня. Так вот, прежде, чем правительство, состоящее сплошь из ваших гуманистов, разобралось, что никто не собирается ни разговаривать с ними, ни вести переговоры, ни даже – о, ужас! – предъявлять ультиматумы, Сосуны приготовились «съесть» целых три планеты… И, если бы не я и мои офицеры, неизвестно, сколько миров вообще входило бы сегодня в ваше Содружество. А не хотите ли узнать, как мы вычислили способы борьбы с Сосунами? Вскрыли черепушки нескольких выживших соотечественников, которых вытащили из расстрелянного нами, вопреки строжайшему запрету, корабля! Увидели жёлтую кашу вместо мозгов и поняли, что игры в гуманизм закончились. Особенно, после эксперимента со спорами Сосунов, когда засняли, как они внедряются в людей, и что с этими людьми потом происходит. Именно тогда, когда мы послали в штаб Первой армии этот фильм, началось настоящее сопротивление Вторжению. И систему паролей, позволяющих распознать, кто возвращается из разведочного полёта – люди или зомби, – разработали мои люди. И расстреливать, а потом и сжигать дисколёты с заражёнными экипажами, начала именно моя дивизия. А после уже и все остальные, когда увидели соотношение потерь всего за одну неделю. Так что, Тэш, это чистая правда: именно я спас всё человечество, когда ваши гуманисты искали компромиссы между необходимостью убивать и своей белоснежной совестью.
- Не думаю, что их совесть была такой уж безупречной, – медленно проговорила я. – Не думаю, что в то время вообще у кого-нибудь была абсолютно чистая совесть.
В комнате будто сгустился мрак, когда император рассказывал о войне. Пятисот лет как не бывало, – казалось, Грасс говорил о том, что случилось только вчера. От этого ощущения становилось холодно. Боль, смерть, цинизм, безысходность, неколебимая уверенность в своей правоте – это был такой Плорадов коктейль, что меня опять затошнило. Всё-таки, они были другими – те, кто воевал пятьсот лет назад, добывая право на жизнь для человечества. Наверное, тогда требовались именно такие люди. Но сейчас-то всё было иначе! Ради каких высоких целей спаситель человечества грозил уничтожением миллионам своих же подданных?!
- Это была война, тогда многие правила меняются. Сегодня мы живём в мире, почему вы снова ведёте себя так, как будто перед вами враг? – спросила я.
- А разве нет? Любой слабонервный пацифист, теряющий сознание от крови и боли, априори становится моим врагом, потому что я не боюсь ни того, ни другого. Меня нельзя запугать рассказами о «муках больной совести» или перечислением имён невинно убиенных. В моей памяти – смерть миллионов, на которую я обрёк их, чтобы спасти миллиарды. Но таким, как вы, этого не понять. Ведь, если бы вас просто позвали сюда поговорить, не связывая, а надеясь на ваше благоразумие, вы давным-давно убежали бы отсюда с криками ужаса, не так ли?
Я тяжело посмотрела на маньяка, скрючившегося напротив. Что ж, он был прав, сбежала бы. В поисках врачей или психиатров. Впрочем, мои намерения, особенно с точки зрения «если бы», не имели никакого значения. Он сам назвал себя – враг, значит, враг.
- Неважно, что я сделала бы. Давайте о том, что есть. Мы говорили о вирусе, который вы грозились применить, если я не соглашусь.
- Да. Мне нравится ваш деловой подход, Тэш, всё-таки я в вас не ошибся. Истерик не будет? Очень хорошо. Значит, вирус…