Так думать было легче, чем верить тому, что говорила мне мама после моего бегства с Первой. Было время, когда я считала, что потеряла родителей.
- Жаль… – задумчиво констатировал кикиморыш. – Я мог бы полюбить её, ради вас. Но теперь не смогу, наверное.
- Ничего, она спокойно переживёт это, не беспокойся. А кто сказал тебе, что мама меня не любит?
Кикиморыш замялся.
- Да ладно, говори, обещаю, что не буду ругаться.
- Сагат Эдор рассказывал, после того, как ваша мама позвонила ему.
- Что? Мама звонила Эдору?! Когда?
- Шесть дней назад, ещё до вашей поездки на Мирассу.
- Вот как… – пробормотала я. – А он не упомянул об этом ни словом!
- Он сказал, что незачем вас расстраивать, но предупредил, что ваша мама не любит вас и ваших друзей тоже.
- Похоже на Эдора, – грустно согласилась я, представляя себе, что родительница могла наговорить стратегу.
- Главное, чтобы не беспокоились вы, сагите, – заявил заморыш. – Ведь она далеко, и не может сделать вам ничего плохого, правда?
- Может, Маугли. К сожалению, может. Но давай не будем больше говорить об этом. Всё равно ничего не изменить…
Мы пошли достраивать стенку перед фикусом, который всё ещё висел в воздухе, и был просто в бешенстве от этого. Когда мы опустили его на землю, он с такой скоростью рванул к бассейну, что чуть не протащил свою посудину по моей ноге. И я не была уверена, что это вышло случайно, – зелёный хулиган, помимо всего прочего, отличался явной злопамятностью.
Лавиния вышла к ужину совершенно такая, как обычно, и я поняла, что тема Мирассы и Наима окончательно закрыта. Мы обсудили хозяйственные дела, починку сушки около бассейна и мой день рождения, который надвигался с неотвратимостью межпланетного крейсера.
ГИО-изменённые уже предупредили меня, что отвертеться от поздравлений не удастся, так что надо было готовиться, несмотря на всю мою нелюбовь к подобным торжествам. В нашей семье, где всё подчинялось строгой необходимости и разумной экономии, любой праздник был событием из ряда вон выходящим. По зрелому размышлению, мама придумала специальный график празднований: через год. Поэтому мои дни рождения отмечались раз в два года, впрочем, как и родительские. Всё проходило максимально скромно, и подарок всегда был тем, чего мне как раз не хватало в тот момент: долго выпрашиваемым электронным вайпассом, взамен двух сломанных и выкинутых игр; новым платьем перед поступлением в начальную школу; многофункциональным вифоном, потому что старый как раз разбился…
Мой первый «ненужный» подарок, который я сделала себе сама, и сейчас лежал в ящике прикроватной тумбочки, пройдя вместе со мной всю мою самостоятельную жизнь. Это был дешёвый браслет из искусственных камней, имитирующих сапфироиды. Безделушка, которую я хранила, как память об обретении независимости. Мама ни за что и никогда не купила бы мне подобную вещь, поэтому я его и приобрела. Обычный подростковый бунт…
Но шутки шутками, а ГИО-изменённые всерьёз собирались заставить меня устроить шумный праздник. И никто не считал нормальным предложенный мною вариант: сделать вид, что никакого дня рождения вообще нет. У нас было всего десять дней до знаменательной даты, – вполне достаточно, на мой вкус, и катастрофически мало, с точки зрения того же Эдора.
Особенным этот день рождения должен был стать для лягушонка, потому что мы договорились с Вигором и стратегом, что используем мой праздник, чтобы потренировать заморыша правильно держаться при посторонних, тем более что и посторонних-то этих предполагалось немного: кроме всех «своих» генно-изменённых, я собиралась пригласить Лона и ещё нескольких друзей из моей прежней компании. Возможно, пришла бы ещё одна из старых подруг Лавинии, и на этом всё.
Но такой узкий круг как нельзя лучше подходил для первого появления Маугли перед незнакомыми людьми. Теперь он вполне успешно сохранял заданный цвет кожи до двух часов подряд, и перестал при этом так напрягаться, что это было заметно невооружённым глазом. Да и держать себя в обществе Маугли научился в достаточной степени, чтобы не опозориться. Короче говоря, пришло время рискнуть, – так считали все, кроме самого кикиморыша, который смысла в этом вообще не видел. Мне казалось, что, несмотря на физический рост и психологические изменения, лягушонок в глубине души продолжал считать самым лучшим прикроватный образ жизни, и разубедить его пока не удавалось.
