Вайятху подошёл ко мне и сел на песок рядом. Стекающие капли воды на его сине-зелёной коже казались жидкими драгоценными камнями. В глазах лягушонка плескалось недоумение, такое же огромное и бездонное как море перед нами.
- Почему он сказал, что меня не может быть? – прошептал Маугли, повернувшись ко мне. – Неужели все уже забыли, что такие, как я, жили здесь?..
Я погладила его по напряжённой спине.
- Пятьсот лет – большой срок… Возможно, никто, кроме здешних горцев, уже не помнит о Вайядхау.
- Но это… несправедливо!
Зелёные глаза потемнели.
- Возможно, что и несправедливо. Но так уж оно бывает: живые помнят о живых, и забывают о мёртвых.
- Я не мёртв, – упрямо покачав головой, ответил заморыш и сдвинул брови. – Я жив, я есть…
- Да, всё так. Но об этом никто не должен знать. Помнишь? Как только кто-то узнаёт о том, кто ты, – тебя вернут обратно бывшему хозяину.
Лягушонок посмотрел вокруг с тоской.
- Как странно, сагите… Здесь всё создано для радости, но постоянно хочется плакать.
Я вздрогнула: в который раз кикиморыш попал прямо в точку своими словами. Действительно, радости нам не доставало.
Нас прервало повторное явление гигантского тюленя, явившегося на этот раз с каким-то другим ллордхом, совершенно невероятных размеров. Этот новый был аквамаринового цвета, и отличался густыми белыми усами, – ни дать, ни взять, дедушка нашего знакомца. Он тоже вступил в беседу с Маугли, наполнив все окрестности таким скрипом и визгом, что впору было затыкать уши. Они довольно долго так скрежетали, причём, казалось, что пришелец старательно убеждал в чём-то Маугли, а тот не соглашался.
Но, наконец, какофония закончилась, чудовища синхронно нырнули, а Вайятху вернулся к нам, озадаченно потирая затылок.
- Ну, что? – спросила я его, когда заморыш опять плюхнулся на песок. – Что он тебе сказал?
- Он сказал, что дед его деда рассказывал о тех, кто дышит воздухом и меняет цвет покрова, как захочет. Но они давным-давно все погибли, как и морской народ, и ни один из них больше не приходил к морю, чтобы попросить пустых раковин или моллюсков. Он тоже считает, что меня нет, и не должно быть.
- Не расстраивайся, – я обняла Маугли за плечи. – Они все ошибаются. Ты есть, и ты живой. Потом, постепенно, они поймут и привыкнут.
Он медленно покачал головой, глядя куда-то невидящими глазами.
Обратно мы возвращались в молчании. Лавиния думала о чём-то своём, лягушонок продолжал хмуриться, и у меня было как-то неспокойно на душе. Пожалуй, я начинала понимать, что златовласка имела в виду, говоря, что здесь почва качается под ногами. Так оно и было, – Мирасса как будто отталкивала нас, не давая расслабиться. В который уже раз я начала сомневаться, туда ли мы все прилетели в поисках счастья? Можно ли было его найти на планете, на которой было совершено когда-то столько насилия?..
В эту ночь Вайятху спал очень плохо, постоянно крутился, словно не мог найти покоя даже во сне. Я тоже всё время просыпалась, обнимала его, старалась успокоить, пока не отключилась от усталости, провалившись в глухую чёрную пустоту, без сновидений. И, всё-таки, под утро вдруг проснулась, сама не зная от чего.
Кикиморыш обнаружился стоящим у открытого окна, в странной позе, словно он собирался выпрыгнуть наружу.
- Маугли, стой! – всполошилась я, скатываясь с кровати. – Ты куда?
Заморыш, не торопясь, повернулся, и я остолбенела, таращась на него непонимающими глазами: это был Проводник, собственной персоной! Не знаю, что вызвало из глубин подсознания кикиморыша эту его таинственную ипостась, потому что любовью в этот вечер мы не занимались, а других способов пробудить его от спячки я не знала. Но вот он стоял сейчас передо мной, ничуть не менее загадочный, чем обычно, и явно собирался куда-то. Куда, спрашивается?! Или у этой половины Маугли была своя собственная память и свои собственные мотивы? Или даже программа?..
Не успела я дойти до этой мысли, как Вайятху снова повернулся к окну и шагнул в него.
- Стой! – зашипела я, хватая его за руку.
В результате этого манёвра Проводник был вынужден схватиться за оконную раму, чтобы не упасть.
- Отпусти… – прозвучало у меня в голове.
- И не подумаю! – отрезала я. – Или объясняй, куда ты собрался, или ложись обратно.
Вайятху задумался на мгновенье, а потом… сграбастал меня в охапку и выпрыгнул из окна!
Прежде, чем я успела вскрикнуть, мы уже оказались в зарослях густой мирасской травы, сплошь покрытой миллионами росинок. Мало того, что это было ужасно мокро, так тут же стало ещё и ужасно холодно! Но мне даже рот открыть не дали, потому что Проводник легко подхватил меня на руки и пошёл куда-то, по направлению к морю, насколько я смогла сориентироваться в темноте. Невольно ухватившись покрепче за его шею, я прижалась к горячей груди своего похитителя и спросила:
- Так куда ты идёшь?
- Она… не помнит… меня, – глухо и медленно прозвучало у меня в голове.
- Кто – она?
- Храисса… моя родина… Забыла…
