- Вы о чём? – осторожно, чтобы не спугнуть собеседницу, спросила я. – На что понадеялись?
- Да на что… Мы надеялись, госпожа, что вы всё-таки с господином Эдором помиритесь, – решившись, ответила горничная.
Я подумала, что это разочарование должно быть воистину безмерным, если вышколенная прислуга позволила себе столь откровенные высказывания, да ещё прямо мне в лицо. Хотя… Это же Мирасса, возможно, здесь иные правила этикета?
- Увы, это было невозможно, – коротко ответила я. – Кроме того, есть определённые обстоятельства…
- Да знаем мы эти обстоятельства, – поморщившись, перебила меня Мария. – Госпожа Линна тут всем уши прожужжала этими обстоятельствами: кто её папа, да что её папа, да что он может, да с кем он дружит… Понятное дело, что вам против таких обстоятельств не выстоять, но мы всё равно надеялись. Так у вас, вроде, всё гладко шло…
Я закусила губу, пытаясь решить, ставить прислугу на место, или продолжать панибратство. Любопытство пересилило.
- Вам до такой степени не нравится невеста господина Эдора? – помолчав, спросила я.
- А кому она нравится? – задала встречный вопрос Мария. – Вы мне покажите, кто тут от неё в восторге? Я слышала, что, когда она в поместье жила, прислуга от неё плакала. Переехала в столицу – городская прислуга принялась рыдать. Ну, теперь, видимо, пришёл наш черёд.
Я невольно вздохнула и перевела глаза на небо, где продолжался цветовой беспредел. С одной стороны, ничего нового горничная мне не открыла, и так понятно, что взбалмошная и капризная хозяйка – сущее наказание для слуг. С другой – стало понятно, что уже сейчас среди обслуги существует некий лагерь сторонников стратега номер один, и Линне здесь, судя по всему, придётся несладко.
Эдор великолепно умел настраивать и перестраивать отношение к себе, когда хотел, а тут у него была кровная заинтересованность в том, чтобы слуги сохраняли верность ему, а не Линн. Похоже, дорогая подруга попала куда серьёзнее, чем воображала. Мачо не будет шутить и играть, он потребует от жены настоящих чувств и настоящей отдачи. Что ж, если это не убьёт привязанность Линн, она сильно изменится.
- Не волнуйтесь, Эдор знает, что делает, – ответила я горничной, которая продолжала неодобрительно смотреть на меня. – Не думаю, что история с плачущими слугами повторится.
Мария покачала головой, словно не доверяя моим словам.
- Ну, а вы, госпожа? – спросила она.
- Что – я?
- Ну, раз господин Эдор – с госпожой Линной, так вы теперь с этим, молоденьким, стало быть, крутите?
Я похлопала глазами, в очередной раз шокированная бесцеремонностью прислуги. Нет, надо срочно выяснять границы дозволенного! Иначе, ещё немного, и я начну извиняться за разбитые надежды целого коллектива домашних работников!
- Так-то он ничего, приятный, – похвалила Мария. – И видно, что без ума от вас. – Против воли, я почувствовала, что краснею. – Глядишь, всё у вас и сложится хорошо, да вот господина Эдора жалко… Ну, ладно, заболталась я, пейте кофе.
И служанка великодушно оставила меня в одиночестве обдумывать, что теперь делать. Первым и несомненным выводом для меня стало твёрдое решение: в моём доме, если Всевидящий позволит нам поселиться здесь, никакой обслуги не будет! И стратегу номер один надо быть поосторожнее, мало ли что…
Больше, слава Всевидящему, никто не пытался со мной пообщаться, так что я даже смогла вернуться к созерцанию красот Мирассы, и любовалась ими до тех самых пор, пока на террасе не появился Маугли, и мои терзания не начались по-новой, только теперь по другому поводу. Дело в том, что Вайятху пребывал в состоянии перманентного восторга, что подтверждала частая смена цветов на коже. Его восхищало абсолютно всё вокруг: и небо, и цветы, и море, и трава, и растения в горшках, стоящих рядом, и мелкие пичужки, порхающие над нашими головами. Больше всего Вайятху напоминал ребёнка, в первый раз попавшего в Парк Чудес, и своими глазами увидевшего любимых героев.
Я, как могла, усмиряла его энтузиазм, памятуя о возможных свидетелях, но призывов к осторожности заморышу хватало буквально на пару минут, а потом он опять с ошалело-восторженным лицом сообщал что-нибудь, вроде: «А они тоже разговаривают!» тыча пальцем в соседнюю со мной кадку, где под ветром шелестело узкими серебристо-аквамариновыми листьями восхитительное по красоте растение. Но окончательно добило меня нашествие десятка разноцветных довольно крупных мотыльков, которых Вайятху заставил кружиться вокруг моей головы, образуя что-то вроде нимба.
Моё лопнувшее терпение вылилось в бурную речь, в лучших традициях мачо, о разных безмозглых гуманоидах, рискующих свободой и безопасностью ради сиюсекундного позёрства. После этого выступления впечатлённый Маугли затих, сел в кресло, стиснув руки между коленями, – наверное, чтобы не размахивать ими, – и только смотрел вокруг расширенными глазами, вертя головой. Ну, так вели себя почти все немногочисленные приезжие, поэтому можно было позволить ему остаться на террасе, что я и сделала. Нам даже удалось, в конце концов, позавтракать без происшествий.
