По обочине дороги, вытянувшись длинной колонной, шли по три человека в ряд изнуренные люди в солдатских шинелях, измазанных грязью и пожелтевших от солнца, ветра и костров. С обеих сторон колонны двигались немецкие автоматчики, держа наготове автоматы.
Слышалась больше немецкая речь, на высоких нотах, но изредка была и русская, робкая, приглушенная, хрипловатая. Люди шли медленно, с трудом передвигая ноги, поэтому немцы беспрерывно кричали: «Русь, шнель, шнель». Идущие не обращали внимания на окрики и немецкую ругань. В ответ было слышно хлюпанье грязи и приглушенные стоны больных и раненых.
По твердой части дороги, выложенной камнем, их беспрерывно обгоняли автомашины с кузовами, набитыми до отказа немецкими и испанскими солдатами. Сытые, чисто одетые солдаты, довольные жалким видом русских военнопленных, с презрением смотрели на обреченных людей. Под щелканье затворов фотоаппаратов кричали: «Русь капут». Лица их расплывались в радостных улыбках. Они думали, что едут на прогулку по пропитанной кровью и слезами русской земле. В душе многие сожалели, что со стороны русских не встретят никакого сопротивления. Груди их не будут украшены железными крестами.
В этих неровных рядах шли Павел Меркулов и его друзья. Куда их гонят, они не знали. Всем было понятно, что гонят не отдыхать, а работать в условиях холода и голода.
К вечеру людей пригнали к совхозным скотным дворам. Их встретил тощий немецкий фельдфебель в очках. Он тщательно пересчитал всех в строю, затем распахнул широкие двухстворчатые двери добротного коровника. Людей, как стадо баранов, вогнали в помещение с еще сохранившимся запахом животных и навоза. За последним вошедшим дверь закрылась, и лязгнул железный засов.
Люди, войдя в коровник, поодиночке и небольшими группами разбрелись по стойлам, где еще не так давно стояли коровы и быки. Услужливый немецкий фельдфебель не разрешил принести даже соломы, находящейся рядом с коровником.
Павел Меркулов занял крайнее стойло без следов навоза. Остальные ребята ринулись на обследование жилища для скота. Первый пришел Павел Темляков с набитым до отказа вещевым мешком. Он сказал Меркулову, что в углу коровника обнаружено много подсолнечного жмыха. Попросил пустой вещевой мешок Меркулова. Свой отдал ему на сохранение и исчез в полутемноте. Вскоре пришли остальные. Все до отказа нагрузили жмыхом не только вещевые мешки, но и карманы. Последним возвратился Темляков и доложил, что с большим трудом успел набить мешок Меркулова. Весь жмых мгновенно исчез в мешках и карманах людей.
Люди с большим аппетитом грызли жесткий жмых. По всему коровнику были слышны хрусты и чавканье до позднего вечера. Ночью, плотно прижавшись друг к другу, крепко спали, не ощущая легкого мороза. Мерзли слегка одни ноги.
Утром дверь коровника распахнулась, вошли немцы с автоматами наизготове. Во всех концах коровника были слышны крики: «Русь, русь, шнель, шнель, швайн».
Прозябшие за ночь люди спешили выйти из помещения и становились в строй. Перед строем появились тощий очкастый фельдфебель и толстый, хорошо упитанный офицер. Через переводчика они объявили: «Плотникам выйти из строя». Затем печникам, столярам, слесарям, шоферам и так далее. Было названо много профессий. Люди выходили из строя, и тут же их уводили конвоиры.
Павел Меркулов назвался плотником. Следом за ним вышли Темляков, Морозов, Шишкин и Гриша. Все были зачислены в плотники, кроме Гриши. Немецкий офицер криво улыбнулся и приказал Грише встать в строй.
Плотников набралось 44 человека, дали на двоих двуручную поперечную пилу и один топор. В сопровождении пяти конвоиров погнали в лес. Работа закипела, повалились на землю ели с конусообразными кудрявыми кронами. Их кряжевали на 4,5-метровые бревна. Шкурили, верхние части бревен заостряли. Получались столбы, их наваливали на плечи людей и уносили к скотным дворам на расстояние более 2 километров.
Выбившихся из сил людей конвоиры били. Один невысокий щуплый паренек с чуть пробивающимся белесым пушком на верхней губе, с голубыми большими глазами и упрямым взглядом, был прострелен в упор автоматной очередью за то, что отказался нести непосильное бревно. Стрелял в него здоровенный рыжий мадьяр с чуть раскосыми темно-серыми глазами.
Лежал убитый парень на опушке леса целый день и только вечером, возвращаясь домой, принесли его к скотным дворам и похоронили, поставив на его могилу жидкий деревянный крест.
К вечеру все совхозные скотные дворы были обтянуты колючей проволокой в два ряда, высотой до 3,5 метра. На каждом углу для часовых были поставлены тесовые будки.
Во вновь организованный концлагерь прибыло три партии военнопленных.
При тщательном подсчете фельдфебеля утром в лагере всего было 2171 человек. Гриша был очень доволен. Он попал на работу на шинковку капусты. Он целый день ел морковь и капусту и принес в лагерь под рубашкой с полведра капусты и картошки. Для измученных на непосильной работе ребят это было солидной поддержкой, так как немцы кормить и не думали. Два дня люди ничего съедобного не получали.
