В это же воскресенье в лагерь был приведен человек в гражданской одежде. Одет он был прилично, в темно-синее драповое пальто, такого же цвета костюм. На ногах – желтые тупоносые ботинки. В лагерь он вошел озираясь по сторонам, как пойманный волк. Найдя свободное место, сел на грязный пол.
Первым подошел к нему Павел Меркулов. Он дружелюбно спросил его: «Откуда?» «Моя фамилия Парфенов. Пятнадцать лет я работал лесничим. Перед самой войной был направлен на курсы повышения квалификации в Казань. Началась война, нас распустили. Домой я прибыл, когда немцы уже оккупировали Шимский район. Меня приняли за разведчика и вчера арестовали. Ночь просидел в гестапо. Утром повели сюда. Никто меня не допрашивал. Обвинения мне никакого не предъявлялось». Он пробыл в лагере до вечера, его три раза вызывал толстый офицер. Офицер с Парфенова просил выкуп только золотыми вещами. Вечером из лагеря он исчез.
Зима уже вступила в свои права. Темнота сменилась пасмурным днем. Военнопленные получили на завтрак пайку хлеба и горячую воду. Все это сразу же исчезло в пустых желудках людей. Они ждали команду строиться, но в лагерь немцы не приходили, не раздавалось команды «Выходи строиться», не было слышно немецкой ругани.
К 10 утра в лагерь пришли очкастый фельдфебель и три офицера. Вошли они в комнату-мастерскую. Через 15 минут портной, сапожник и часовой мастер были уведены, вещевые мешки всех троих были набиты до отказа.
Только тогда раздалась команда: «Выходи строиться». Когда люди выстроились, из строя были выведены 45 человек, в их число попали Морозов и Шишкин.
Немцы отбирали по внешнему виду: самых высоких, здоровых и более опрятных людей. Всех выводили из строя, ставили отдельно. Остальным же была подана команда разойтись, то есть идти в лагерь. Когда последний военнопленный скрылся в дверях коровника, к оставшимся в строю людям подошли офицеры, появился и переводчик. Один из офицеров, с виду пожилой, в звании штабс-капитана, на ломаном русском языке, путая русские и немецкие слова, начал речь: «Я мал понимайт руссище езык. Знайт мал слови. Руссише зольдат зер карашо. Воевайт карашо» – и перешел на чисто немецкий язык с баварским акцентом. Видя, что его никто не понимает, заставил переводить переводчика.
Переводчик звонким почти женским голосом переводил: «Русские солдаты, вас с самого детства тиранил ненавистный человечеству еврейско-коммунистический строй. Вы многое пережили, сейчас немецкая армия принесет вам свободу. Хорошую жизнь. Россия немцами уже завоевана, в Ленинграде идут уличные бои. Москва окружена и на днях сдастся. В России воюют только одни комиссары и коммунисты. Все честные русские сдались в плен и уже многие распускаются по домам и идут добровольно в немецкую армию. Немцы в России уничтожают только евреев, коммунистов и комиссаров. Когда полностью будет очищена Россия от коммунистов, война перекинется в Америку. Доблестные, храбрые русские солдаты вместе с немецкими под мудрым немецким командованием победят весь мир».
Офицер выкинул вперед руку и выкрикнул: «Хайль Гитлер». Переводчик перевел: «Да здравствует Гитлер».
Офицер продолжал ровным голосом, следом за ним переводил переводчик: «Мы вас отобрали в нашу воинскую часть, которая завтра будет переброшена для полного овладения Ленинградом. Вас всех оденут в форму немецких солдат и многим дадут немецкое оружие. Остальные же будут работать в саперных подразделениях и получать паек немецкого солдата. Кто хочет сохранить свою жизнь, пойдет только добровольно в немецкую непобедимую армию. А сейчас прошу разойтись и в порядке очереди по одному заходить в комнату шнайдера, то есть портного».
Офицеры и переводчик ушли в эту комнату. Люди фельдфебелем были выстроены в очередь и по порядку заходили. Дошла очередь до Саши Морозова. Переводчик записал фамилию, имя, отчество, специальность. Задан был вопрос: «Желаете ли вы служить в немецкой армии?» «Нет! – ответил Саша Морозов. – Не желаю я убивать своих братьев и отцов». Штабс-капитан сморщился, затем криво улыбнулся и сквозь зубы процедил: «Хочешь умереть здесь с голоду?» «Лучше умереть, чем быть предателем своего народа!» «Вы свободны, можете идти».
Следом за Морозовым вышел Шишкин и повторил почти что слова товарища. Давшие согласие служить у немцев люди, а их было 32 человека, были выстроены и уведены. Не давшие согласия 13 человек – отпущены в лагерь. Около 3 часов был объявлен обед. Затем в лагерь снова вошел конвой, но уже другой, была подана команда: «Выходить, строиться всем – больным и здоровым».
В лагере конвоиры обшарили все углы. Выстроенных людей тщательно пересчитал очкастый фельдфебель, затем отсчитал 800 человек – партию. Наши ребята попали в нее. Принял партию сержант, и под усиленным конвоем люди тронулись в путь.
Немцы лагерь расформировали, всех военнопленных перегнали в другие лагеря. Немецкая охрана, сопровождающая военнопленных, бахвалилась: «Завтра Ленинград капут».
Говорили, что в освобожденный от военнопленных лагерь пригонят много жителей Ленинграда, и в лагере им будет хорошо.
