«Что с тобой?» – спросил комендант. Тот сослался на зубную боль и общее недомогание. Все люди в лагере знали о ночном происшествии. Большинство слышало крики, просьбы о помощи, да и Хайруллин Изъят язык за зубами долго держать не мог. О произошедшем он рассказывал всем, наливая добавку.
Перед завтраком комендант Вернер своим телячьим тупым невыразительным взглядом тщательно обвел Выхоса с ног до головы, сказал: «Идите в барак и выздоравливайте».
Выхос неуклюже повернулся и пошел, и все стоящие в строю люди смотрели на удаляющегося и смеялись одними глазами.
Вернер скомандовал конвою вести людей на работу. Небольшая колонна в 55 человек медленно удалялась от лагеря. Вернер долго стоял, провожал глазами уходящих. Немец думал: «В лагере людей остается очень мало. Если не предпринимать никаких оздоровительных мер, прав этот спекулянт и торгаш-румын, еще немного пройдет времени, и я останусь с поварами, переводчиком и полицаем. На работу посылать будет некого. Меня могут быстро разоблачить, ведь я, Вернер, отчитываюсь и продукты получаю на 1700 человек, а ведь в лагере фактически осталось всего личного состава 73 человека. Пополнения не поступает. Надо перестать экономить мерзлую картошку и дохлятину-конину. Если пополнения не будет, то весной все добро придется выбросить. Мерзлую картошку и конину, подобранную в кюветах на дороге, в Германию не отошлешь. Часть получаемых для военнопленных продуктов – крупы, хлеба, маргарина и мяса – можно отсылать, а остальное менять на ценные вещи, опять же через этого румына. Кажется, румын меня путает своими сетями, но я с ним еще попробую потягаться, а в случае чего доложу о его большой симпатии к русским и этому коммунисту инженеру-электрику. Впрочем, найду что сказать. Мне, Фридриху Вернеру, как члену национал-социалистической партии поверят, а румын что-то не очень почитают. Вояки они, по-видимому, только на языке».
Думы, роившиеся в голове, прервал Иван Тимин. Он громко доложил: «Господин комендант, в лагере хорошо».
Вернер обернулся, он ненавидел этого подхалима и предателя. Он с немецкой прозорливостью подумал: «Сегодня он предает своих русских, но ведь он и нам не предан. При первом удобном случае предаст и меня, и всех немцев. Но пока нам такие люди нужны. Отслужат нам. Мы с ним расправиться сумеем».
Он машинально выслушал непонятный лепет Тимина, кивнул ему головой, что понял, круто повернувшись, направился к себе, в уютную теплую комнату, где прислуживает ему симпатичная русская фрау Тамара. На половине пути вспомнил о вчерашнем беглеце, которого лично доставил высокопоставленный состоятельный офицер. Снова круто повернулся и пошел в лагерь. Чего доброго, эти шляпы-часовые еще прозевают, тогда уж и ему не миновать быть на переднем крае. Там пуля не разбирает. Пли, и Вернер на том свете.
С такими думами он вошел в лагерный барак. Обреченный на смерть беглец сидел у печки. Вернер подошел к нему, посмотрел в упор, хотел что-то сказать, но подходящих немецких слов в запасе не нашел, а русских практически не знал, так как память была слишком слаба. Он обошел кругом печку, заглянул за дощатые перегородки комнат и медленно с мыслями о будущем Германии и своем личном устройстве ушел к себе.
Работа была окончена раньше обычного на два часа. Люди возвращались, еле переставляя ноги. Очень слабых поддерживали с двух сторон и помогали им добраться до лагеря. Аристов, Шишкин, Морозов и татарин Андрей работали в одной группе и шли рядом. В рядах идущих слышалось недоумение: почему так рано гонят в лагерь. Степан Аристов тихо сказал: «Это неспроста, ребята», а затем, сложив два пальца в рот, свистнул, конвоиры заругались, но он показал пальцем на убегающую по полю лису. Конвоиры заулыбались, быстро стащили с плеч винтовки и непослушными от холода руками стали целиться и беспорядочно стрелять, при этом кричали "Fuchs". Пули рикошетили, подымая вихрь снежинок далеко от рыжей плутовки. Она шла с хорошей скоростью и скоро скрылась в полевых кустарниках. При входе в лагерь их встретил комендант Вернер, тщательно пересчитал всех и приказал встать в очередь, получить обед.
Люди получали по полтора литра похлебки и шли в барак. Каширин сидел у печки и при появлении друзей уступил им место.
Не все еще успели поесть похлебку, как раздалась команда: «Выходи строиться». В строй был приглашен и Виктор.
Выстроены были все – здоровые, больные, повара, переводчик и Тимин Иван. Один врач Иван Иванович был отправлен в барак на поиски недостающего человека, но комендант и присутствующие офицеры не собирались его ждать.
Раздалась команда Сатанеску: «Смирно». Затем: «Вольно». Каширину было приказано выйти из строя. Он вышел с военной выправкой, повернулся лицом к строю. Выхоленный немецкий офицер в очках объявил, Сатанеску перевел: «За побег из лагеря военнопленного №814 приговорить к смертной казни – расстрелу. Приговор привести в исполнение». Сатанеску скомандовал Виктору раздеться, повернуться спиной к строю. Он медленно снял шинель, сапоги и повернулся спиной.
