Немец посмотрел в упор оловянными глазами мне в лицо, как бы ища защиты, и, опустив голову, пошел за мной.
Я наготове держал автомат и противотанковую гранату. Васька на ходу проявил заботу о немце. Он снял с его головы полотенце, но обрезал пуговицы и подтяжки на брюках, поэтому немец был вынужден одну руку держать в кармане брюк, а второй обхватил папки с бумагами. Шли не спеша по хорошо знакомой Ваське еле видимой тропинке. Почти незаметно миновали немецкую линию обороны и вошли в знакомый проход в нейтральной полосе, освобожденный минерами от мин.
Немцы для нас стали неопасны. Мы боялись своих секретов. Благополучно достигли первого сектора. Боец в хорошо замаскированной яме был мертв. Тело его было еще теплым, что насторожило нас. Васька шепнул: «Будь начеку, возможна не совсем приятная встреча с немецкими разведчиками. Они воспользовались нашими проходами».
Трещали с той и другой стороны пулеметы, выпуская длинными очередями массу пуль, чередуя невидимые белыми светящимися трассирующими. Пули с визгом пролетали над нашими головами, рядом с нами и даже у ног. На обеих сторонах взвивались осветительные ракеты. Казалось, что все живое освещалось, и нас, как собственный палец, видели дежурные пулеметчики, но мы шли, не обращая на них никакого внимания.
Непривычный к ходьбе по заболоченной местности немец спотыкался, падал и что-то шептал себе под нос, по-видимому, молился. Я попросил у Васьки разрешения взять у пленного папки с бумагами, но он ответил: «Пусть несет сам, мы с тобой рядовые, нам не положено держать бумаги в руках».
По мере приближения к своему переднему краю идти становилось опаснее. Наши станковые пулеметы длинными очередями прощупывали темноту нейтральной полосы.
Васька, бывалый разведчик, нам с немцем велел отдохнуть в большой воронке от тяжелой авиабомбы, наполненной до краев водой, а сам пополз, подавая условные сигналы короткими автоматными очередями. Сигнал расшифровали, взлетели три зеленые ракеты, проход стал безопасен.
Мы с немцем вылезли из воронки и встали на ноги. Он больше не походил на фронтового офицера. Мундир его был весь в грязи, и разобрать было трудно, чей он, лишь фуражка и сапоги говорили о его чине. Немец после принятия грязевой ванны дрожал всем телом. Его ноги в мокрых брюках стали казаться еще длинней, шея вытянулась. Небольшая голова с длинным носом и оловянными глазами напоминала что-то гусиное.
Не успели мы шагнуть и трех шагов, как по нам ударили автоматные очереди. Мы оба упали на землю и снова оказались в воронке.
Васька приполз к нам. Сначала прощупал у немца руки и ноги, а затем спросил: «Вы ранены?» Немец коротко ответил: «Нет» – и повернул от него голову, показывая свое высокомерие.
Васька подполз ко мне и шепнул: «Смотри, не прошляпь» – и снова скрылся. Я наблюдал за немцем и в то же время выпускал из автомата короткие очереди по скользящим теням и шорохам. На нашем переднем крае послышались глухие команды, а затем из-за стены показались тени людей. Это наши пошли в обход отрезать немецкую разведку. Немцы по проходу ринулись на меня. Наш пленный завозился, начал озираться, вращая головой, как гусь в карауле. Я на него прикрикнул, поднялся на ноги, в бежавших на меня немцев бросил две противотанковых гранаты и снова лег в воронку с водой. Растерянные немцы повернули обратно, а затем разбежались в разные стороны на минные поля. С нашего переднего края заговорили длинными очередями пулеметы и автоматы. С воем над головой полетели мины и снаряды. Ночная тишина была нарушена артиллерийской канонадой.
Ползком мы с немцем достигли нашей линии обороны. Васька появился несколько позднее. Оказывается, он за нами наблюдал, не теряя из виду.
Нас встретил лейтенант Неведов. На рассвете мы доставили немца в штаб полка. Дежурный по полку хотел принять и отделаться от нас, но Васька настоял разбудить начальника штаба полка майора Басова и сдал лично ему. Басов с нескрываемым восхищением посмотрел на нас и языком штатского сказал: «Будет вам завтра на чай, а сейчас отдыхайте».
Немец сидел на табуретке, крепко прижав к телу папки с бумагами. Майору Басову отдать отказался. Сказал, что отдаст только командиру полка майору Козлову. Его жидкие плечи в мокром, покрытом грязью кителе поднялись вверх, как у горбуна. Длинная гусиная шея совсем исчезла. Казалось, что голова приросла прямо к плечам.
Мы все трое вышли из землянки. Как красиво майское дышащее прохладой утро. Несмотря на усиленную пулеметно-автоматную стрельбу, пели птицы. Урча, затянули свою песню тетерева. Где-то недалеко басовито, с переливами стонала горлинка, призывая своего супруга. Щебетали синицы и трясогузки. Даже серенький соловей, не стыдясь утра, тянул свои мелодии.
Невдалеке куковала кукушка, но не продолжительно. Поэтому загадывать, много ли мне осталось, не было смысла. Васька три раза выкрикивал: «Кукушка, долго ли я проживу?», но она тут же переставала куковать.
