Дышалось легко, в груди при каждом биении сердца невольно чувствовалась радость. Несмотря на усталость и ощущение голода, хотелось петь, прыгать, кувыркаться.
Васька внимательно осмотрел меня с ног до головы смеющимся взглядом и сказал: «Ей богу, ты – копия фрица. Если тебя одеть в немецкую форму, можно представлять самому Гитлеру. Ни один ярый ариец, считающий свою нацию госпожой над всеми, не оттолкнет тебя, признает за своего». Настроение у Васьки стало веселым. Он, задыхаясь от приступа смеха, заговорил: «Если у меня будет неудача, не приведу языка, тебя одену в немецкую форму и доставлю командиру полка. Вот это будет сюрприз, от тебя он точно узнает весь распорядок дня немцев».
Веселью Васьки, казалось, не будет конца. Он издевался надо мной, пока шедший впереди лейтенант Костя Неведов не крикнул: «Перестань издеваться, он не меньше твоего устал».
Васька сделался угрюмым и до самой землянки взвода разведки не проронил ни единого слова.
Проснулись мы поздно. Майское солнце уже пряталось за горизонтом. В землянке были только двое. Остальные ребята ушли на задание. Васька сел к столу и начал писать письмо. Я еще пытался заснуть, так как у солдата такой случай, как сейчас, бывает редко, но не мог. На языке крутились слова, адресованные Ваське. Наконец я не выдержал и спросил: «Сколько лет ты учился?» Он положил химический карандаш на стол. Посмотрел на меня и застенчиво улыбнулся.
«Если тебе так хочется узнать мою биографию, то слушай, расскажу, – ответил он. – Я беспризорник, воспитанник детского дома. Отца и мать я смутно помню. Знаю только, что они меня очень сильно любили и оба были молодыми и красивыми. Жили мы в Одессе. При одном из еврейских погромов в 1918 году, мне в то время было четыре года, родители погибли. Я чудом остался живой. Мать положила меня под кровать и закрыла грязным рваным половиком. Из всех родственников осталась у меня старенькая бабушка, мамина мама. Она меня очень любила, иногда отдавала мне последний кусок хлеба. Продала все свои вещи ради меня. Потеря всех близких на нее очень сильно подействовала. От переживаний она осунулась, сделалась дряхлой и прожила только три года. После смерти бабушки взял меня дальний родственник-аптекарь и превратил в курьера по доставке лекарств на дом. Я убирал аптеку, топил печи. Познакомившись с беспризорниками, от сердобольного родственника и непосильного труда сбежал в трущобы.
Началась голодная и холодная жизнь, но зато вольная. Два года жилищем мне служили пещеры, развалины и кладбищенские склепы. Два года мы странствовали по городам: Одесса, Николаев, Кривой Рог, Херсон и Ростов. Во время одной из облав меня поймали и направили в детскую колонию. Беспризорники звали меня Васька, а фамилию Левин мне присвоили в детской колонии. Настоящие мои фамилия и имя другие.
В детской колонии были созданы хорошие условия. Учился я хорошо и был очень послушным. Учителя часто называли меня примерным воспитанником. Зато мне часто попадало от ребят, которые считали меня подлизой, нытиком и маменьким сынком.
На одном из уроков в пятом классе учитель русского языка дал домашнее задание написать сочинение на вольную тему. Выполняя его, я написал:
«Объявление
Завтра, 21 октября 1928 года, состоится футбольное состязание между командами детской колонии и церкви села Петровское. Команда детской колонии выступает в следующем составе: вратарь – начальник колонии Валявин, в нападении – воспитатели Корнеев, Щеглов, Корниенко, Василенко. В защите – эконом Хоменко и повар Мочаленко.
Команда церкви села Петровское выступает в составе: вратарь – церковный сторож дед Антип, в нападении – поп отец Ипатий, дьяк отец Пантелей, псаломщик Егорий, звонарь старец Яшка. В защите монашки Мария, Евграфия, Фоклиния и просфирня Мелания».
При разборе домашних заданий у учителя русского языка Щеглова в глазах появились круги, руки затряслись, по щекам и шее пошли багровые пятна. Он потерял самообладание, подошел ко мне, схватил меня за ворот рубашки, притащил к начальнику колонии и посадил меня на пол перед его столом.
Начальник колонии, прочитав мое домашнее задание, расхохотался. Он, задыхаясь от душившего его смеха, со слезами на глазах послал меня в класс. Там меня встретили дружным взрывом хохота. Я недоумевал, за что надо мной смеются.
В классе снова появился Щеглов и выставил меня за дверь. С тех пор я больше не учился».
Васька тяжело вздохнул и продолжил писать письмо.
Через два дня мы получили задание пойти в глубокий тыл противника для установления пополнения его частей.
Во главе с Васькой нас отправилось 18 человек. Зашли мы глубоко, до 30 километров, в тыл врага. В течение трех суток вели наблюдение за дорогами, ведущими к переднему краю. Пополнение почти никак не продвигалось по дорогам. Шли редкие автоматчики, везя, по-видимому, продовольствие и боеприпасы. О чем думал Васька, никто не знал. Он был серьезен. Озорной улыбки на его лице никто не видел. Задание выполнено. Пора к своим. Но Васька не спешил.
