Май – красивое название. Май – весенний радостный месяц, месяц любви всего живого. Но май часто заставляет вспомнить старую пословицу «Коню сена дай, а сам на печку полезай». Теплые солнечные дни часто сменяются пасмурными холодными дождливыми.
В тот памятный майский день после полудня южный ласковый ветер прекратил свое дыхание. Арктика начала дышать своими могучими мехами. Тяжелые свинцовые облака поползли гигантскими айсбергами с северо-запада, неся за собой дождь и прохладу.
Сильный порывистый ветер по-осеннему сгибал столетние деревья. Шумел в их мощных кронах. Непослушные больные и гнилые ломал. Стояли шум и треск. Несмотря на резкую смену погоды, в лесу было прекрасно, свои последние дни отсчитывала весна. В просветах между дождливыми тучами небо прояснялось. Пели соловьи, слышался разнообразный птичий говор, куковала кукушка, но не очень долго. Солнце снова закрывали громадные тучи, налетал шквальный ветер. Из дырявых облаков, как из решета, лил дождь. В лесу, кроме шума дождя о кроны деревьев и воя ветра, все стихло. Весь пернатый мир притаился и молчал, ждал прохода незваной тучи. Не успевшая нагреться земля начала дышать сыростью и прохладой.
Натянув отвороты пилотки на уши и подняв воротники шинелей, я и сопровождающий меня боец сидели под кроной гигантской ели и ждали командира транспортной роты или его заместителя.
Я сидел удрученный, убитый, не обращая внимания на резкую смену погоды. Мой сопровождающий весь укутался в шинель и пилотку настолько, что различить можно было один глаз, который, не мигая, наблюдал за мной. Я думал не о себе и не о своей судьбе, а о людях, которые сомневаются в своих товарищах, не верят никому и иногда себе. Язык мой – враг мой, гласит русская пословица. В дружеских беседах как командиру, коммунисту, комиссару, в котором видел старшего товарища, не скрывая ничего из своей короткой жизни, рассказал о плене, побеге и пребывании в партизанском отряде.
В каком виде он передал мой короткий жизненный рассказ командиру полка Козлову, я не знаю, но факт – выражено недоверие, вот и финиш. Воевать буду ездовым на последней подводе и поганой лошади. Война… Законы военного времени. Дальше как командиру роты не пожалуешься, он батька, он судья, он и бог.
Транспортная рота 77 стрелкового полка 80 дивизии была расположена в 5 километрах от переднего края, на опушке леса, в 4 километрах от станции Андреевка и в 3 километрах от реки Волхов, в живописном курортном месте Ленинградской области под Киришами. Глазу открывались луга, пастбища и опустевшие поля, поросшие сорняками, лебедой, осокой и полынью, из-под покрова которых пробивались злаки и клевер.
Первым к нам подошел невысокого роста красноармеец с заспанными глазами, сплюснутым носом и маленьким, почти квадратным ртом. Он очень походил на загримированного циркового клоуна. Ремень с гимнастерки сполз до бедер. Он деловито спросил нас: «Откуда и что вы?» За меня ответил сопровождающий: «Ждем командира транспортной роты старшего лейтенанта Григорьева, в его распоряжение сдать старшину». Он поднял голову, свой мутный взгляд устремил в мои глаза и доверчиво сказал: «Новенький со штрафного батальона?» Я ответил: «Да». Он протянул мне руку и тем же спокойным голосом проговорил: «Будем знакомы. Путро, подчиненный всем подчиненным». Я ответил: «Очень приятно познакомиться, товарищ Петр». «Нет, я не Петр, а моя фамилия Путро, ленинградец. Ветеран дивизии и полка с момента формирования».
После церемонии знакомства Путро предложил нам пройти в рубленую избушку и там дожидаться замкомандира роты лейтенанта Гамальдинова.
В избушке было тепло, но гостеприимный Путро еще затопил печку. Вскоре появился Гамальдинов. На наши приветствия и рапорт тихо ответил: «Садитесь. Откуда прибыл?» За меня ответил сопровождающий: «Из взвода полковой разведки» – и протянул направление. Гамальдинов медленно прочитал вслух, сопровождающему сказал: «Можете быть свободны» – и, обращаясь ко мне, протянул: «За что такая немилость? Вы же прославились на всю дивизию, не только по полку». От его сожалений у меня во рту пересохло, и я с трудом сказал: «Не доверяют».
«Как не доверяют, – громко с татарским акцентом крикнул Гамальдинов. – Что хотел удрать к немцам – не удалось». «Никак нет! – по-военному ответил я. – У немцев мне делать нечего, так как у них в грязных лапах я был два раза. Желаю вам такого счастья».
