— Спасибо тебе, Беатрис.
Толпа провожающих расступилась. По ступеням крыльца спустился король в белом дорогом меху на плечах. На бедре висел украшенный рубинами меч, а на груди, под прилежно причёсанной бородой, блестели наградные ордена. Седую голову отца украшал широкий золотой обруч.
Подали повозку, и отец протянул мне руку, помогая забраться на сиденье. Следом подал руку Идде, и подруга, державшая сундучок с вещами, замялась от смущения и опустила взгляд.
— Ну же, госпожа травница! Вы и рыцарей лечить будете с закрытыми глазками?
— Рыцарей лечить, мой Лорд? — хрипло прошептала она.
— Да, я попрошу вас стать в столице лекаркой ордена. Не только же за принцессой вам ходить, она у нас здоровенькая — соскучитесь!
— Благодарю, мой Лорд, я постараюсь оправдать ваше доверие, — раскланялась Идда, вся красная усаживаясь рядом со мной на сиденье.
— Папа, я хочу перед тем, как отправиться на Суд, заехать в Ревош, повидаться Генрихом. Мне нужно ему сказать кое-что важное.
Лицо отца похолодело, взгляд сделался суров.
— Это исключено, дочь! Тебя ждёт Суд! Я должен везти тебя в кандалах, как положено кодексом Света. Но уповаю на твоё благоразумие, что ты не наделаешь глупостей.
Слова отца больно врезались в сердце. Он собрался уже закрыть дверь, но я остановила.
— Папа, я должна сообщить Генриху, что беременна.
Отец от услышанного и вовсе побелел и огляделся по сторонам.
— Кто ещё об этом знает? Кроме твоей травницы… — покосился на Идду.
— Пока никто.
— Ты уверена, что от Генри? — сморщился отец.
— Да! Конечно!
— Необходимо сохранить твою беременность в тайне. Никто не должен знать. Ни Самуэль, ни Генрих. Ты была в плену Тёмного. Беременных женщин, владеющих магией огня, кодекс Света требует казнить сразу, без каких-либо испытаний.
— Генрих же может подтвердить!
Король зло вздохнул и облизал губы.
— Единственное, что я могу — призвать его суд. Но… Сможет ли он что-то подтвердить — решать магистру Ристусу. Родственники не могут быть ни судьями, ни свидетелями, таков закон.
Сердце разрывалось от жестоких слов отца! От обиды заслезились глаза, а внутри возгорелось пламя.
— А если я не выдержу Суда?!
Отец устало отёр вспотевший лоб и вновь поглядел на меня. Глаза его налились глубокой тревогой.
— На всё воля, Арноса! Верь своим мужчинам и не делай глупостей, мы постараемся сделать всё возможное. Всё. Поехали!
Дверка повозки захлопнулась.
От негодования во мне бурлило пламя, выплёскиваясь через край. С каждым ударом сердца хранилище накачивалось сильнее и растягивалось до предела, готовое взорваться. Хотелось наказать всех этих магистров с их кодексами! Я чувствовала себя совершенно беззащитно и очень хотела к своему паладину…
Я чуть не выпустила свой огонь, но сумела успокоиться. Вспомнила, как Генри учил меня владеть собой, подумала о нашем малыше и направила к нему свою любовь — магия растеклась теплом в животе и излишки свободно растворились, согрев воздух в повозке.
— Трис, держись, — сочувственно произнесла Идда. — Ты очень сильная. Ты сумела надавать Тёмному, и Суд ты выдержишь!
— Ты права, Идда! Я выдержу этот их Суд! Пусть меня признают магом, и я уберу эти чудовищные порядки!
— Вот! Правильно! Молодец! Ты справишься, ты великая наша принцесса! Самая добрая и любимая, иди сюда.
Травница обняла меня, и я крепко прижалась к ней в ответ.
— Спасибо за всё, что делаешь для меня, подруга. Это ты — моя самая дорогая и любимая.
Повозка тронулась, и мы влепились в спинку. Слегка ударились друг о друга и улыбнулись.
Я протёрла иней с окошка и увидела, как Расс увлечённо и страстно целовал Бриджит за углом дома. Девушка прильнула к рыцарю и обхватила широкие плечи.
Отвернулась, снова прижалась к Идде. На сердце защемила тоска, и глаза опять наполнились слезами.
— Что с тобой? — травница с тревогой впилась взглядом.
— У меня внутри всё обрывается. Я так хочу к Генри, простого женского счастья. Я раньше не думала, что хочу этого, что оно такое ценное… Но Суд… — мой голос оборвался от напряжения. — Мне страшно, Идда. Вдруг, я погибну, и мы с Генри не увидимся больше никогда?
Травница прижала мою голову к своему плечу и принялась тихонько гладить, как в те, времена, когда я лежала в немощи.
— Знаешь, Трис… В людях почему-то стало мало веры. Мы перестали верить в судьбу, и в то, что где-то нас ждёт наш истинный. И ни смерть, ни испытания, ни время не способны разорвать предназначение. Верь, Трис. Верь… Паладин твой, и доказательство тому у тебя во чреве — разве не чудо?
Я устроилась поудобнее, положила руки на живот и поглядела на подругу.
