— Генри рассказывал, — сказала я, — когда впервые приехал в замок короля, чтобы учиться в ордене… ему тогда было чуть больше десяти… и вот тогда он впервые увидел меня. Я, конечно, не помню этого, я была совсем малышкой. Генри сказал, что ощутил такой поток Света от меня, такого тепла и небесного упоения, что сказал себе: “Стану лучшим рыцарем королевства, чтобы король отдал мне принцессу”. И знаешь, — я подняла мокрые глаза на Идду и шмыгнула носом. — Он стал. Он знал с самого начала, что мы созданы друг для друга. А я этого не понимала, бегала от судьбы, отвергала детей… — я тяжело вздохнула. — Идда, а ты? Ты любила?
— Я, о-хо-хо… — засмущалась подруга.
— Да ладно, рассказывай!
— Только не смейся. Мне без малого сорок, но я даже не целованная. Я же сказала, не смейся! Ну, не нравился мне никто… Ладно-ладно, был один рыцарь как-то, лет двадцать назад лежал раненым. Я выхаживала его. Потом он уехал. Я больше не видела его, — Идда с грустью вздохнула. — Ну, вот, больше ни на кого смотреть не могла, и сбежала в монастырь. Но монахиней я тоже быть не хотела, так что просто стала травницей…
— Может, где-то ждёт он тебя, твой рыцарь… — улыбнулась я.
— Его звали Дорваль, — мечтательно прошептала травница. — Молилась за него все эти годы, надеюсь, что он жив и счастлив…
***
Дни сливались и тянулись одной сплошной пеленой. Светлое время суток мы с Иддой раскачивались в повозке, а по темноте останавливались на ночлег в королевских постоялых дворах. Здесь нас уже ждали: тёплые комнаты и ужин были готовы заранее.
Отец сопровождал меня до комнаты и выставлял стражу. Я всё явственнее чувствовала себя заключённой, нежели принцессой.
— Я не хочу так поступать с тобой, Беатрис, — он поймал мой сломленный взгляд и задержался в дверях. — Но я король. Соблюдать закон — мой долг перед страной и народом. Ты должна понимать. Иначе я не смогу называться королём, и страна погрузится в хаос — то чего и добиваются Тёмные.
— Я понимаю, — я гордо вытянула шею, стараясь спрятать слабость.
— Я вчера получил послание от Магистра Ристуса. Он тревожится, что ты могла обезуметь, просит, чтобы я обязательно вёз тебя в кандалах и с кляпом во рту.
— Изверг.
— Беатрис! — отец напрягся. — Магистр Ристус более всех радеет за Свет королевства. Великий Арнос вливает в него свой Свет. Хоть я и король, но мне всего пятьдесят, а Магистру уж более четырёхсот! Я всегда его слушался в вопросах веры. Потому не удивляйся, когда прибудем в замок, кандалы я всё же одену! А если ещё раз услышу что-то вроде “изверг” — не пожалею и добавлю кляп!
— Да, мой Лорд, — сглотнула горечь и закрыла перед носом короля дверь.
Обстановка становилась всё более тревожной. Генрих был прав, Суд — это не суд вовсе, а бесчестная казнь! Скорее всего никто не будет разбираться, меня просто сожгут!
Я написала Генриху послание, всего пару слов: “Прости меня. Нам нужно срочно увидеться!”. Отдала Идде, чтобы она нашла посланца, который отправится в Ревош. Но Идда пришла бледная, как полотно, в сопровождении разъярённого Самуэля.
— Они вырвали у меня из рук письмо и разорвали в клочья, — фыркнула травница. — Говорят, приказ короля!
Сердце почернело от отчаяния.
— Приказ короля! — строго сказал Самуэль, сгустив тёмно-медные брови. — О чём ты хотела поговорить с герцогом? Я увижусь с ним и передам.
— Ничего! — буркнула я.
Не могла же я сообщить брату, принцу, будущему королю, что беременна! Тем более он так злобно и с прищуром глядел на меня. Засранец. Стыдно!
Самуэль прошёлся по комнате, глядя под ноги, а затем остановился напротив меня и блеснул синевой взгляда.
— И давно ты владеешь огнём?
— Давненько!
— Наставник попросил, чтобы я позанимался с тобой, — вплотную приблизился брат. — Но я не приходил все эти дни — жутко ревновал!
— Ревновал?! К чему тут ревновать?
— Ты так полыхала огнём, на весь лес… Такая сила есть только у сэра Даренфорса. Я, его ученик, такую — не имею, а ты — только спишь с ним, ни разу не тренируешься и — пожалуйста!
— Глупый ты, брат!
— Да ты больно умная, погляжу! — покачал головой Самуэль, сложив руки на груди. — Ну, давай, покажи, как ты умеешь держать магический щит! Всё же ты мне сестра, и я не хочу, чтобы тебя заживо сожгли на Суде! Тем более наставник меня за это прибьёт!
Самуэль поднял руку и разжёг огненный шар.
— Пускаю маленький. Держишь?
— Держу! — рявкнула я, выставив вперёд ладони.
Хранилище было полно маны, и щит я смогла поставить без труда.
— Если не удержишь, то отпрыгивай! Я не хочу тебя сжечь!
Огненный шар, пущенный Самуэлем, разбился о купол, разлетелся на мелкие искры и впитался в щит.
— Ничего себе! — воскликнул брат. — Наставник сказал, ты со щитом не справишься! А ты держишь его не хуже самого паладина! И огонь им поглощаешь… Обалдеть!
— Что это значит? Я справлюсь?
Самуэль пожал плечами, не спуская с лица удивлённого выражения.
— Ну, если ты не справишься, то никто из нас и подавно… Ты очень сильная!
***
Во двор королевского замка мы въезжали под ликование толпы. Тёмный Лорд повержен: впереди ожидают торжества и пир, люди счастливы! Но, боюсь, что я в них участвовать не буду.
