– Вот уже и год минул, как ушёл ты от меня, Прошенька. А сколько всего за это время случилось! Конечно, вдовья жизнь не мёд, но и в ней бывают радости. А я теперь за нас двоих радуюсь. Детям нашим радуюсь, внукам, правнукам. Особенно за сиротинку нашу, Асеньку. Они с Устином тоже ладно живут. Избу вот купили. Я им тот слиточек деда Степана, что в туеске с крупой лежал, на свадьбу подарила, чтоб полегче было молодым жизнь-то семейную начинать. Да Иван с Тюшей подсобили, вот они теперь и при своих стенах. Тут же и мастерскую себе Устин обустроил. Ушёл он от гончара-то, который его ремеслу обучал, решил своё дело поднимать. Я думаю, у него получится. Он хоть и тихий с виду, но мужик упёртый, своего добьётся. Тюша-то ездила надысь, проведала молодых. Хорошая, говорит, изба, большая. Ася там всё обиходила. Она у нас девка работящая, уже и огород засадила. Тоже на сносях, ласточка моя, даст Бог, по осени родит.
Ворона, слетев с ближайшего куста, осторожно села на могилку. Покосила на старуху своим глазом-горошиной и попыталась ухватить кусок пирога. Ухватить-то сумела, а взлететь с ним не получилось.
– Чего ты так спешишь-то? – обратилась Анфиса к птице. – Погоди, вот уйду я, и съешь ты этот пирог прямо тут, и подниматься с ним не надо будет. Али боишься, что кто-то ловчее тебя окажется? Вот и люди так же: суетятся, локтями друг друга отталкивают, торопятся свой кусок ухватить наперёд других. А какая с того радость-то? Всё равно все потом сюда приходят, где им уже ничего не нужно.
Ворона недоверчиво посмотрела на вдову, вспорхнула и уселась на ближайшей ветке, словно поняла её речи и послушалась.
– Вот то-то же! – назидательно сказала ей Анфиса и снова обратилась к мужу:
– А ещё, Прошенька, у нас Варвара замуж выходит. За учителя из гимназии. Нюра сказывала, что он сын какой-то давешней знакомой Павла Ивановича. Образованный, дескать, жених-то, аж в самой Москве учился. Да и наша-то девка – ума палата, ей как раз такой и нужен.
Вот, Проша, старшие-то внучки, слава Богу, все пристроены теперь. Пусть младшенькие подрастают. И снова всё повторится. С ними как будто жизнь заново проживаешь. Интересно.
Анфиса снова вздохнула и встала со скамейки:
– Пойду я, родной, дела ждут. Василко с Любашей обещались приехать с детками да погостить тут подольше. Опять жизнь радостью наполнится. А ты, – повернулась она к птице, – сильно-то не жадничай, с другими поделись. Отдавать-то, оно завсегда приятнее, чем брать.
