А когда очнулся вновь, никого рядом не было. Он вглядывался в темноту и не мог понять, день ли сейчас или ночь. Сколько же времени он тут лежит? Всё тело ломило, невозможно было даже пошевелиться. От души поработал мужик, ничего не скажешь, хорошо его отмутузил, чуть не прибил совсем. И прибил бы, кабы знал, где деньги взять. Но пока Николай нужен им живым. Значит, он будет держаться из последних сил, но не скажет ничего. Деньги нужны ему самому. На избу. Для новой жизни. Только бы выбраться отсюда. Он попытался приподняться и тут же снова рухнул на сено. Хотелось завыть от бессилия. Выберется ли он? Едва ли.
А как же свадьба? А Анюта? Перед глазами тут же всплыло любимое лицо. Вспомнилось, как пришла она к нему, робкая, притихшая, вся такая покорная. А в глазах и решимость, и страх одновременно. Удивительная она, его Анюта.
Неужели это конец, и он уже никогда её не увидит?
*оту́добеть – очнуться, прийти в себя (диал.)
Нюта весь день ждала своего жениха, а к вечеру уже начала беспокоиться. Как же так? Почему он не приходит? Обещал ведь! Неужели он передумал на ней жениться? Быть этого не может! Не такой он человек. А вдруг да такой? Что она о нём знает? Что когда-то он был мужем Серафимы, а до того – женихом Любаши, а ещё раньше был влюблён в жену друга, только никому о том не сказывал. И он был искренен, говоря, что только теперь стал счастливым, что Анюта запала ему в душу с первого взгляда, и нет ему больше жизни без неё. А вдруг врал он всё, чтобы заманить её, натешиться вдоволь, да и бросить? Но если честно, не особо он и заманивал. Сама она к нему пришла. Вот теперь и поплатилась за это.
Что может быть хуже чёрных мыслей, когда в доме полным ходом идут приготовления к твоей свадьбе? Матушка с бабушкой Анфисой спозаранок топчутся у печи. Наварили холодца, разлили его по плошкам и вынесли на холод. Ощипали и опалили в печи трёх кур, забитых дядюшкой Иваном. Срочно сварили свежий творог для шанег. Тётка Тюша с утра нарубила в корыте мяса для пельменей. Так намахалась сечкой, что рука разболелась. Потом её сменили Ася с Нютой, они поочерёдно рубили капусту для пирогов. А вечером всей семьёй засели лепить пельмени. Споро работали, весело. Ровными рядками укладывали красивые пельмешки на широкие доски и выносили в сени на мороз. Но чем бы Нюта ни занималась, тяжкие думы не покидали её. И так на душе туча чёрная, да ещё матушка строго следит, чтобы дочь никуда со двора не уходила. И ничего не поделаешь, приходится смиренно подчиняться. И она старалась изо всех сил, пока, наконец, не выдержала и взмолилась, чтобы отпустила её матушка проведать Николая, но та была непреклонна. Всю ночь Нюта промучилась, а наутро следующего дня попросила Асю с Устином пойти к её жениху.
– Ты и дня без него прожить не можешь! – улыбнулась Ася.
– Не понимаешь ты, сестрица, не мог он не прийти! Не иначе, беда какая-то с ним приключилась! Я чувствую это!
– А если нет никакой беды? Если просто занят человек? – вставил Устин.
– Ты ещё скажи, что он передумал на мне жениться! – огрызнулась Нюта.
– И такое бывает! – спокойно ответил он.
Теперь уже Ася сердито глянула на своего жениха. Устин отвёл взгляд. А что он такого сказал? Не хватало ещё из-за этой сороки со своей невестой повздорить!
Конечно же, они отправились к Николаю. Разве могла Ася отказать сестрице?
Ворота во двор оказались не заперты, и они свободно вошли. Ася показала рукой на дальнюю дверь избы, где была коморка квартиранта, и Устин направился туда, Ася шагала следом. Он отворил скрипучую дверь, и оба замерли на пороге, с изумлением осматриваясь вокруг. Всё в избе перевёрнуто вверх дном, стол и лавка опрокинуты, на полу вперемешку разбросаны посуда, постель и одежда хозяина, возле печи – разбитый горшок с разлетевшейся во все стороны пшённой кашей, на шестке валяются несколько кирпичей, вынутых из печи.
– Похоже, тут кто-то что-то искал, – вымолвил Устин, – едва ли Николай сам всё тут перевернул.
Ася согласно кивнула и прошептала:
– Пойдём скорей, спросим у тётки Тони, может, она чего знает.
Поднявшись на крыльцо, они обнаружили, что дверь снаружи подпёрта крепкой палкой. Тётка обрадовалась их появлению. Она уже второй день пребывает в тревоге, и, как нарочно, никто её не навещает. Она поведала, как позавчера вечером сидела в темноте у окна, поджидая Николая, он должен был принести ей дров для печи. Лучину зажигать не стала, глаза быстро привыкли к темноте, к тому же месяц светил довольно ярко. И она увидела, как двое мужиков тащили волоком третьего. Сначала она подумала, что пьяного волокут. И только позже поняла, что это, скорее всего, был её квартирант. Ведь он больше не объявлялся. Не было такого дня, чтобы Николай не зашёл к ней, каждое утро он обязательно приносил ей дрова и воду. А тут вдруг пропал, и она второй день сидит в нетопленой избе, боится сама пойти за дровами, вдруг свалится с крыльца – ноги-то уже не слушают её.
– А вы бы и не вышли, тётушка, дверь-то неспроста подпёрли снаружи, – сказала Ася.
