– Василий с Любой и Смирновы приедут завтра, – доложил Егор, и Анфиса, довольная, кивнула в ответ.
– А я всё-таки не понял, за что же избили нашего жениха? – спросил Стёпка.
– За деньги! – ответил тот с усмешкой.
– Большие деньги-то? – уточнила Тюша.
– Немалые!
Всё удивлённо уставились на Николая, и ему пришлось рассказать про дом, доставшийся ему в наследство, про Серафиминого дядьку, про его непомерный аппетит.
– И ради денег ты терпел такое, Коля? – возмутилась заплаканная невеста. – Отдал бы ты им всё, зато цел бы остался!
– Не мог я отдать, Анюта! Уж прости! – посмотрел на неё виновато Николай.
– Почему же?
– Так нет их у меня!
– И где же они? – спросили сразу несколько голосов.
– В банке!
– В какой банке? – удивилась Анфиса.
– В Сибирском торговом банке! – улыбнулся Николай. – Так меня Павел Иванович когда-то научил, у него там друг работает. Помните, вы мне условие ставили, чтоб дом у меня был, когда я к Любе сватался? – обратился он к Тюше.
Та согласно кивнула, смущенно отведя глаза. В избе на миг повисла тишина. Видимо, каждый подумал о том, что Николай второй раз ходит у Беловых в женихах, и всякий раз что-то случается – такой вот божий промысел. Но жених продолжал, как ни в чём не бывало:
– Вот тогда я и стал деньги в банк класть, чтоб копились они там. А как дом продал, так половину дядьке отдал, а другую опять же в банк отвёз.
– А если бы они тебя убили? – всхлипнула Нюта.
– Так не убили же! – улыбнулся Николай. – Зато мы с тобой по весне избу ставить начнём!
Нюта смущённо улыбнулась, она ещё плохо представляла себе свою новую жизнь. К тому же, она чуть, было, не лишилась того, с кем жизнь эту прожить собиралась.
Стёпка смотрел на сестру и думал о том, что однажды и они с Улькой вот так же к свадьбе готовиться станут. Эх, жаль, молоды они ещё, рано им под венец, но он-то хоть сейчас готов, лишь бы с Улькой.
Устин в это время тихонько потянул Асю за руку, кивая головой на дверь. Она без лишних вопросов вышла из-за стола, накинула шубейку и выскользнула из избы следом за женихом.
– Ты чего такая задумчивая сидишь, Анастасия? – спросил он с улыбкой. – Размышляешь, не стоит ли отменить свадьбу?
– Нет, что ты! Просто немного страшно перед завтрашним днём.
– А чего ж ты боишься? – спросил он, хотя сам чувствовал себя не совсем уверенно, уж скорее бы всё это закончилось.
– Всего, – она смущённо опустила глаза, – венчанья, гостей и ещё …прилюдно целоваться.
– А может, сейчас и попробуем, чтобы завтра не так страшно было? – спросил он и привлёк невесту к себе.
И сразу земля поплыла у неё из-под ног, и лёгкая дрожь пробежала по всему телу, и сладкая истома разлилась в груди, когда его теплые губы коснулись её лица.
– Здравствуй, Прошенька, – проговорила Анфиса, усаживаясь на скамейку подле могилки мужа. – Пришла вот опять к тебе. Давно я тут не бывала, почитай, с Радуницы. Но ты не серчай на меня, родной, дела были. Сам знаешь – весенний день год кормит. Теперь мы уже отсеялись и в огороде всё посадили. Только поговаривают люди, что год этот неурожайным будет по всем приметам. Поживём – увидим.
Она огляделась по сторонам, щурясь от яркого солнца, помолчала немного и продолжила:
– А ещё радость у нас, Проша, большая радость. Правнук у тебя народился, Егор Тимофеевич. Вот уже и Маруся бабушкой стала. Бежит жизнь-то, Прошенька, торопится. Скоро уж и я к тебе соберусь. Ты жди там. Вот только правнуков на руках подержу. Сперва помогу Дарье с Тимохой, а там и у егозы нашей, Нюты, срок придёт. Они с Николкой избу ставят, торопятся успеть до первенца-то. Иван, знамо дело, помогает. Смотрю я на молодых и радуюсь: хорошо они живут, ладно. Нашей сумасбродке именно такой мужик и нужен был, не малец какой-нибудь, а бывалый да мудрый. И она с ним вроде как присмирела, слушается во всём. Николай с неё пылинки сдувать готов, разве что на божницу не сажает. А чего б ему не молиться-то на неё? И молода, и хороша собою, и работы не чурается. А как понесла она, так и вовсе расцвела. И ещё больше на Марусю похожа стала. Просто копия! Плывёт этто по двору, живот свой бережно несёт, голову назад откинула, ну, прям утица белокрылая. Глаз не отвести. Маруся-то так же Тимоху носила. Ты ещё тогда смеялся, что ей надо было родиться в царских палатах, а не в крестьянской избе.
Анфиса замолчала, положила на могилку кусок пирога, посыпала пшена и задумчиво посмотрела вдаль. Всё вокруг жило и радовалось. Даже здесь, в тихом уголке покоя и тишины, жизнь упорно напоминала о себе. Громко стрекотали неугомонные кузнечики, труженицы пчёлки жужжали над первыми цветами, птицы, хлопая крыльями, слетали с одного дерева на другое. И свежая зелень деревьев тоже напоминала о радости жизни. Надо жить. И она, Анфиса, ещё поживёт. Насколько хватит её сил. А как она может сейчас оставить дорогих её сердцу людей? Она ещё нужна им. Анфиса вздохнула и снова повела свой разговор:
