– Но не я. Я не отсюда, – сказал Ефим, не повышая голоса, но очень твердо. – Я пришел с подарком, с почтением и обходительностью относясь к тебе, как к хозяину переправы, а ты вот так гостей встречаешь?
– Ты прав. Извини, внучек, нашло что-то, – примиряющее изрек дед, с уважением поглядев на казака. – Спрашивай, что хочешь. Зачем пришел?
– Подскажи, как к Алатырь-камню пройти.
– Вот по этой тропе пойдешь прямо через лес. Никуда не сворачивай. Лес кончится, и увидишь поле. Посреди этого поля будет стоять камень. Подойдешь к нему, и назовешь ворону, к кому пришел. Все свершится, как должно.
– Ну, тогда прощай, пошел я.
– Не прощайся. Рано или поздно все равно увидимся, – произнес старик и растворился в воздухе.
Ефим отправился по тропинке, поминутно ежась от пронизывающего ветра. Лес стоял бесшумен. Сама природа этих гиблых мест навевала тревогу и мысли, что даный мир не создан для живых, и только теням в нем хорошо и вольготно. Земля скорби, Навь. И она во всей своей незнакомой красоте открывалась перед путником. Через некоторое время, когда казак углубился в лес, позади начал слышаться вой, шум и топот. Шелест крыльев рассекал тишину, а приглушенные голоса сбоку доносили незнакомую речь. Всюду и во всем человек видел не воображаемую, а явную угрозу, потому как везде ему давалось понять, что он чужой, и все знают об этом. Пристальные и недобрые взгляды в след чувствовались спиной, почти осязаемо, а боковое зрение выхватывало мелькающие то тут то там между деревьев силуэты, и было невозможно понять, кому они принадлежат. Потом позади себя он начал слышать тяжелое дыхание, сопровождаемое утробным ворчанием, и почти неслышную поступь больших лап, шелестевших по пыли дороги. Готовый поклясться, что это ходит на двух ногах, и очень голодно, Ефим, тем не менее, не оборачивался, как страшно ему не было, и как бы не сдавали нервы. Он помнил заветы дяди, и понимал: его спасение не обращать на происходящее внимание. Пока он мерно и ровно шел вперед, не пытаясь бежать, и не делая резких движений, угрозы не было никакой. Да, и честно, не хотелось смотреть назад, он знал: там ничего хорошего не увидишь, а может, только заработаешь кошмары до конца жизни. Кто его знает? После резкого поворота дорожки, по которой шел Ефим, мерный и не медленный шаг вывел его на полянку. На полянке стояла маленькая девочка, прямо посреди тропы. Одетая в легкое платье, она озябла от холода, и была страшно худа. Обычная девочка в очень необычном месте. Ефим, как не жалко ее было, готовился пройти мимо, но девочка поймала мужчину за руку и остановила. Она посмотрела в глаза, и жалобно сказала:
– Дядя, помоги мне.
– И как же я могу помочь тебе? – сказал казак, так как запрета на разговоры ему никто не давал.
– Дядя, вытащи меня отсюда.
– И как же я могу вытащить тебя, если я сам гость здесь?
– Крестик мне отдай свой, и я попаду в рай.
– Ты думаешь? – с ухмылкой, от которой не смог удержаться, спросил Ефим. Он знал, что, отдав крест, сам отсюда не уйдет.
– Меня мама в детстве прокляла, не крещенную в проруби утопила. Так я здесь оказалась. Если ты меня покрестишь, я смогу спастись от них, – девочка показала рукой на лес вокруг Петра. Он, конечно же, понимал, что в этих местах не водится ничего хорошего, и был бы рад помочь девчушке, так как слышал про такие вот некрещеные души от дяди, но был вынужден отказать ради встречи с Марьей.
– Извини. Но нет. Иначе я сам на твоем месте окажусь. Как зовут-то тебя?
– Марфа.
– Я пойду, Марфа, а ты спасешься. Я кое-кого попрошу за тебя. Надейся.
– А у кого ты попросишь? – девочка с надеждой посмотрела на путника.
– Зачем тебе знать? Просто верь, – Ефим погладил ее по голове.
– Хорошо. Легкого пути, дяденька, – и она улыбнулась.
Ефим отправился дальше, слыша за спиной вой и испуганные приглушенные крики девчушки. Но как он не жаждал обернуться, все же этого не делал. За все нужно платить, и далеко не всегда легкую цену. Лес постепенно отступал от тропы, и вскоре она превратилась в широкую просеку, прямо выводящую в чистое поле, которое более светлым пятном маячило на горизонте. Казак миновал лес и вышел на простор. Не пшеница росла там, и ветер качал не спелые колосья. Вереск и чертополох заполонили поле, простирающееся до горизонта. Пожухлая и лежалая трава была прибита к земле ветром, который усилился и стал еще холоднее. Островки инея и тонкого снега покрывали низины, и поминутно взгляд выхватывал из ландшафта маленькие балки, поросшие желтым высохшим камышом.
