– Мара. Владычица этого мира, – Грицко осуждающе посмотрел на своего воспитанника. – Я тебя не для того растил, чтобы ты жену и детей оставил при виде красивой колдуньи.
– Дядя, ты… – Ефим набрал полную грудь воздуха для возражения, но его перебили самым спокойным тоном, какой только мог быть.
– Ладно, что сделано, то сделано. Не за тем я здесь. А чтобы помочь тебе. Возьми, – он протянул тканевый сверток. – Здесь венок из полыни. Надень его на голову и не снимай. На шею повяжешь мешочек, в нем головка чеснока. В карман засунешь корень петрова креста. Крест на тебе?
– На мне.
– Не снимай его ни в коем случае, что бы не происходило. Будут просить посмотреть – не давай. Понял?
– Понял, дядя.
– Не крестись и не упоминай святых. Молитв не твори. Понял?
– Понял.
– Как бы страшно не было, вида не кажи, и не смотри за спину, когда уйдешь от старика, пока не дойдешь до камня.
– А зачем она просила меня именно к тому камню прийти?
– Не перебивай. Забуду что-нибудь. Так вот, старик – это сторож моста, он спрашивать будет, как оказался здесь, раз крещен. На вопросы отвечай правду, будь вежлив, в дом не заходи. Даже если будет говорить, что обидится, все равно не соглашайся. Угощать будет – не ешь и не пей, как бы его это не обижало. Спроси про дорогу к камню. Запомнил?
– Запомнил.
– До камня будешь идти через лес. Дорога сама к нему выведет. На камне будет сидеть ворон. Скажи ему, кто тебе нужен, он позовет.
– А кто мне нужен?
– Мара тебе нужна. Совсем голову потерял, что ли? Она все расскажет, зачем звала. В свертке крынка, завязанная в платок. Не открывай ее сам. Дашь старику при встрече. Вот и все, наверное.
– Дядя Грицко, мы увидимся еще? – голос казака дрогнул.
– Увидимся, я думаю, – он подбодряюще улыбнулся. – Не стой, иди. Прощаться не будем. Венок и чеснок надень сразу, пока на мосту. Потом поздно будет, старик уже увидит тебя.
Они обнялись, Ефим молча хлопнул по плечу дядю, и проводил взглядом до самых ворот из дубовых стволов. Теперь ничего не оставалось, кроме как развернуться и продолжить путь. Идти было недолго. Казак приблизился к старцу, готовый к чему угодно, нервный и сосредоточенный, потому как вся ширма старого и немощного тела скрывала в себе что-то поистине демоническое и пугающее. Гость поздоровался первым, как того требовала вежливость, и завязался разговор.
– Здравствуй, дедушка, – немного наклонив голову в знак приветствия, сказал Ефим.
– Здравствуй, гость. Каким ветром?
– По судьбе так назначено. Возьми, тебе передали, – он отдал старцу крынку, замотанную в платок.
– Дорогой гость с дорогим подарком, – произнес старец, развернув презент и вынув на свет сердце. В анатомии казак не разбирался, но ему показалось, что сердце человеческое. Старец с невероятной быстротой вонзил в сердце зубы, и оторвал здоровенный кусок, который пережевал с утробным урчанием. Ефим понял, зачем Грицко дал указание повесить на шею чеснок. Просто, чтобы участь подарка не постигла и самого гостя. Он подождал, пока старец расправится с сердцем, и заметил, что тот, когда вытер от крови губы, немного помолодел. Он так же был стар, но сгорбленная спина стала прямее, морщины уже не настолько глубоко пронизывали лицо, и во всей фигуре почувствовалось что-то молодецкое и быстрое.
– Все для тебя, дедушка, – подытожил Ефим, в ответ на любезность старца.
– Ну а теперь поговорим. Проходи в дом, чаю заварю, – старик приглашающе отвел руку в сторону крыльца.
– Спасибо за приглашение, но в другой раз. Времени не так уж и много, – вежливо отказал казак.
– Жаль, – произнес старик и печально добавил: – Гости редки у меня, не с кем парой слов на старости лет перекинуться. Одиночество хуже смерти.
Это было произнесено с настолько горькой и проникновенной интонацией, что у Ефима сочувственно сжалось сердце, и он был готов принять предложение старика, но вспомнились слова Грицко о стороже и его приглашениях. К тому же казак приметил в глубине глаз что-то настолько хищное и кровожадное, что отправился бы лучше в гости к голодному медведю, чем к старику.
– К сожалению, не могу, – еще раз отказал он старику.
– Тогда хотя бы чарку вина или киселя выпей, наверное, жажда с дороги мучает? Я сюда тебе вынесу, – гостеприимно изрек старец.
– Нет, спасибо, не хочу, – произнес Ефим, хотя почувствовал, что от жажды в горле и на самом деле резко пересохло. Но он стойко решил держаться, подумав, что дядя не зря приказывал отклонять эти предложения.
– Не голоден ли? У меня все что угодно есть в погребе. Любые блюда за пять минут будут приготовлены.
– Нет, спасибо, – так же ответил гость, хотя от голода под ложечкой сосало не шутя.
– Очень жаль, – сказал на это сторож, с явным сожалением поглядывая на шею человека. – А что это на шее висит? Дай посмотреть.
– Не могу. Мне в детстве мама повесила, и я ей поклялся не снимать никогда. Как не проси, не сниму.
– Думаешь, что хитер? Как бы не так, – старик раскусил, что на его уловки казак вестись и не думает, догадываясь, чем это ему грозит. – Отсюда ты не уйдешь, пока я не разрешу этого. Знай, что все здесь мне подчинено.
