Она спешила, стараясь отогнать от себя все мысли, все воспоминания. Всю горечь, оставшуюся после слов Харальда, прозвучавших сегодня. У нее в мире не было ничего и никого, только он.
И все, что она могла сделать — это быть с ним рядом. Утешаться тем, что Харальд сначала убьет ее, и только потом поднимет руку на другую бабу.
Уже и то хорошо, что напоследок она поживет честной женой.
Он поднял руки, позволяя ей стащить рубаху.
От тела Харальда шло тепло — Забава чувствовала его, даже не прикасаясь. Торопливо повесила рубаху на изножье кровати. Сглотнула и взялась за завязки штанов.
Ткань ниже уже натянулась, выпирала бугром…
Забава кое-как распутала тесемки.
И тут Харальд отбросил ее руки. Быстро сел на кровать, стащил сапоги, не отводя от нее взгляда. Приподнявшись, стянул штаны, отшвырнул в сторону сундука.
Снова сел, сказал — и она поняла:
— Иди сюда.
Забава шагнула, опять оказавшись меж его ног. Харальд тут же сдвинул колени, жесткие бедра, поросшие белесыми волосками, поймали ее, стиснув, как капкан.
И руки его двинулись, поднимаясь от ее колен. Большие пальцы поглаживали внутреннюю поверхность бедер, ласкали, выписывая крохотные круги, цепью идущие вверх.
Она задохнулась, когда пальцы Харальда дошли до бугорка, поросшего завитками. Мягко, щекотно коснулись складок между ног…
И начали гладить. Сначала почти неощутимо, по границе, где завитки переходили в розовую, беззащитную плоть. Потом скользнули глубже, тревожа все — и вход, и место рядом, в котором словно бусина каталась, твердея под его пальцами.
Забава ухватилась за его плечи, и колени Харальда наконец раздвинулись. Он потянул ее вниз, к кровати, тут же опрокидывая на спину. Приподнялся сам, движением руки смахнул с нее сапожки, закинул ее ноги на постель.
И улегся сверху. Прошептал что-то, нависая над ней, почти касаясь губами ее губ…
Она моргнула, непонимающе вскинула брови. Харальд, обдувая тяжелым дыханием ее лицо, снова что-то сказал — такое же непонятное.
Потом Забава ощутила, как в нее ткнулось его мужское копье. Надавило, отодвинулось. И снова вжалось, нащупывая вход.
Он входил в нее медленно, не спеша. Раздвигая ее тело там, внизу, между ног, заставляя почувствовать, каким тугим оно стало — и как бьется в нем какая-то жила, охватывая его копье кольцом.
Тень стыда за себя, за то, что радуется, когда Красава и прочие бабы рядом горюют, скользнула по сознанию Забавы.
И исчезла, стертая сладкой мукой, рождавшейся в теле от рывков Харальда.
Трепет. Дрожь. И горячей водой по животу расплескивается наслаждение. Выдохи Харальда, шипящие, срывающиеся в рык.
А потом снова — тяжелая ласка мозолистой ладони, поймавшей ее грудь. Поцелуи, от которых задыхаешься. Руки, от которых не знаешь, куда деваться…
Встав утром, Харальд снова вспомнил о Белой Лани. Задумался на мгновенье, глядя на спящую Сванхильд.
Ты всегда будешь со мной, сказал он ей ночью. И я убью любого, кто протянет к тебе руку.
Харальд улыбнулся, припомнив, как она закусывала губу, пытаясь не стонать. Девчонка тиха в постели, как мышка. И стоны ее больше похожи на вздохи, смешанные с оханьем. Правда, иногда она ойкает. Время от времени даже возмущенно…
Но под ним обычно стонали в голос. Бывало, что и орали.
Рагнхильд, напомнил себе Харальд. И вышел.
У дверей женского дома стояли четыре стражника. И с ними еще трое из охраны Сванхильд — остальные пока не подошли. Харальд кивком отправил троицу внутрь, к опочивальне. Спросил у оставшихся:
— Убби не видели?
Парни заухмылялись.
— Он тут, у своей невесты. С ночи сидит.
Поговорю с ним позже, решил Харальд. Не вламываться же к ним в опочивальню непрошеным гостем…
Забава встала раньше, чем появилась бабка Маленя с рабынями. Расчесала пряди, спутавшиеся ночью под руками Харальда. Натянула платье — новое, сшитое только вчера, на пару с одной из рабынь.
Сегодня она хотела, как говорят чужане, выглядеть достойно. Объявила бабке, когда та вошла:
— Пойду поговорю с Кейлевом… то есть с моим отцом.
— А поутренничать? — немного обиженно проворчала Маленя.
Тут в дверь вплыла Рагнхильд. Забава, глянув на нее, быстро сказала:
— Это потом. Скажи Рагнхильд — пусть отдохнет пока, свои дела поделает.
Беловолосая красавица, выслушав бабку, изумленно вскинула брови. Ответила что-то — голос прозвучал мягко, но по-хозяйски.
— Говорит, ее к тебе приставил сам ярл Харальд, — немного испугано перевела бабка. — И если ты куда-то идешь, то она пойдет с тобой.
Забава тяжело вздохнула. Сказала, чувствуя, как внутри зарождается упрямство — но подбирая слова осторожно, чтобы все-таки не обидеть:
— Я схожу к своему отцу, поговорю с ним. Ты не беспокойся, я ненадолго.
И повернулась, чтобы взять плащ, уже приготовленный, лежавший на кровати.
Рагнхильд опять что-то заявила.
— Тебе, говорит, нельзя без нее…
— Можно, — негромко ответила Забава. — В охранниках у меня другие, не она.
И, накинув плащ, посмотрела на Рагнхильд.
Губы беловолосой брезгливо дернулись — но тут же снова растянулись в улыбке.
