Я для нее вчерашняя рабыня, подумала Забава. Все правильно, с чего бы этой Рагнхильд ее любить? Тем более что беловолосая сама, по словам бабки Малени, желала стать женой Харальда.
— Хочу поговорить со своим отцом наедине, — выдохнула Забава. — Хочешь, здесь подожди, хочешь, к себе иди.
Она кивнула бабке Малене, давая знать, чтобы та шла следом. Шагнула за порог, где уже ждала пятерка стражников. Сказала на чужанском:
— Доброе утро.
— Доброе, — нестройно отозвались те.
А выйдя во двор, Забава вдруг обнаружила, что Рагнхильд идет следом.
Ну и как тут быть, подумала Забава.
Бабка Маленя, словно прочитав ее мысли, едва слышно прошамкала:
— Да скажи стражникам, и дело с концом. Им указ только ты — да сам ярл. Уж они-то беловолосой своевольничать не дадут.
И Забава в который раз вздохнула. Ну, прикажет она, и что дальше? По ее приказу беловолосую обидят. Кому от этого будет лучше?
Уж точно не ей. И пойдет о ней слава, что она, вчерашняя рабыня, напускает воинов ярла на баб.
Она повернулась, сказала на чужанском:
— Прошу тебя, Рагнхильд. Пожалуйста…
На большее ее познаний не хватило, и после этого она просто ткнула рукой в сторону женского дома.
Рагнхильд несколько мгновений смотрела на Забаву, часто дыша и удерживая на лице улыбку. Угол рта подергивался. Пятеро стражников переводили взгляды с нее на Забаву.
И все-таки беловолосая уступила. Резко развернулась, зашагала к дому.
Забава оглянулась на стражников. Спросила:
— Кейлев? Где Кейлев?
Один из воинов тут же окликнул кого-то во дворе, выслушал ответ. И двинулся вперед, махнув ей рукой. Она заторопилась следом.
Приемный отец отыскался на берегу. Завидел ее издалека, сбежал по сходням с корабля, крайнего в ряду. Бросил стражникам несколько слов, после чего те сразу же отошли.
И заговорил первым, внимательно глядя на Забаву.
— Он говорит, ты запомнила его слова — прийти к нему, если что-то случится. Это хорошо, — перевела бабка. — Он знает о том, что произошло вчера. Ты пришла поговорить об этом?
— Нет, о другом, — Забава помолчала.
Седой старик смотрел не зло. Вроде бы не зло.
— Я знаю, в женском доме живут те, кого… — тут ее смелость закончилась, и сказать следующее слово она не посмела.
Подумала испуганно — а может, и он, ее приемный отец, в этом замешан? Забава сглотнула, пробормотала уже совсем упавшим голосом:
— Там живут женщины. Что их ждет?
— Это зависит от воли ярла, — перевела бабка ответ Кейлева. — Он может их продать, как рабынь. Может выгнать. Пока он их терпит. Они тебя обижают?
— Нет-нет, — торопливо сказала Забава. — А могут они выйти замуж? Чтобы как-то жить дальше?
Кейлев скривился.
— Если когда-нибудь и смогут, то не сейчас. Потом, может быть, когда все забудется. Правда, им придется нелегко. Работать, как простые женщины, они не умеют…
Доживу ли я до того времени, когда все забудется, безрадостно подумала Забава. Значит, помочь в этом тем бабам, что живут в женском доме, она не сможет.
Забава вздохнула. И, немного помявшись, спросила:
— А то, что случилось вчера… ты что-нибудь знаешь об этом?
Кейлев вдруг усмехнулся. Бабка с торжествующей улыбкой перевела его слова:
— Он уже поспрашивал. Девка была в ярком плаще, шла с какой-то рабыней, и ее заметили. Только те, кто ее видел, утверждают, что в сарай она зашла сама. С рабыней, но без мужика.
Забава, не ожидавшая этого, похолодела. А старик снова заговорил…
— Сегодня он расскажет об этом ярлу, — с неожиданным злорадством в голосе сообщила бабка. — Потому что это правильно. Эта рабыня могла подставить кого-то из воинов. Таких вещей не прощают.
Она задохнулась, посмотрела растеряно.
Приемный отец нахмурился.
— Ты должна думать о себе, — наставительно сказала бабка, переводя его следующие слова. — И называй его отец. Становится холодно, он принесет тебе меха, чтобы ты сшила себе достойные плащи. Иди, и слушайся ярла…
— Убби, — сказал Харальд, когда хирдман наконец попался ему во дворе. — Не думал, что доживу до того дня, когда мы с тобой будем обсуждать баб — но, видно, придется.
Убби удивленно скривился, потом нахмурился.
— Что случилось, ярл?
— Моя невеста, — объявил Харальд. — Будет присматривать за женским домом. А то девки выходят все чаще и чаще, а мужики слетаются на них, как мухи на мед. Сам я с этим разбираться не буду. Это дело Сванхильд, я ей так и сказал.
Убби молча ждал, что ярл скажет дальше.
— Поскольку ты злишься, когда я разговариваю с твоей невестой, поговори с ней сам. Я принял ее как гостью, но Йорингард теперь принадлежит мне. Если Белой Лани не понравится, что моя невеста хозяйничает в женском доме — и она что-то сделает Сванхильд…
Харальд замолчал, давая Убби время сообразить. Тот нахмурился еще больше, пообещал твердо:
— Этого не случится, ярл. Я поговорю с Рагнхильд.
— Поговори, — согласился Харальд. — Потому что в этом случае заплатит не только она и ее сестры. Но и ты, Убби. Ты понял меня? Ты взял ее под защиту, как будущий муж. И ты заплатишь вместе с ней, если со Сванхильд что-нибудь случится. Это все, что я хотел сказать.
Хирдман закивал — и тут же куда-то заторопился.
