Платье поменяли на другое. Другое ей тоже не понравилось. Чем дольше я наблюдала за ней, тем больше понимала, что бесится Долгорукая не из-за наряда, а из-за его носительницы. Не хотела она в пару к своему сыну невесту-пустышку. Антонина Михайловна, наоборот, распалялась.
Плевать ей было на дочь, честь рода оскорбили. Едкие замечания постепенно переходили в открытые оскорбления.
— Ей идет! — утверждала моя мать, когда меня обвешали тюлем.
— Как корове в коровнике, — морщилась будущая свекровь.
Девушки, модистка застыли в ожидании. В ателье мы находились несколько часов. И если обычную одежду и приданое выбрали, то о фасоне свадебного платья и речи не шло.
А оно важно. Свадьба в императорском дворце играться будет. Его Императорское Величество нас поздравит. И цесаревич тоже.
Я первой не выдержала.
— Хватит! — гневно посмотрела на старших родственниц. — Сама решу, в чем буду замуж выходить. — Оставьте меня!
— Но Олюшка... — маменька уже догадывалась, что во мне что-то поменялось, что слушать ее не буду, и при необходимости дам отпор.
— Ольга Юрьевна, что за самоуправство?! — строго спрашивала мать Сергея.
— Уходите! — я была тверда в своем решении. — Не вам это надевать, а мы с Полиной сами разберемся.
Понятия не имею, зачем мне было это нужно. Обернулась на Полину и, кажется, получила своеобразную поддержку. Она раскраснелась, прятала глаза, стесняясь поведения своей родительницы.
Оставшись одна, прогнала и швей, чтобы они нам не мешались.
Встала, уперла руки в боки, посмотрела на сестру Сергея.
— Что? Тоже будешь меня ненавидеть, как твоя мать?
Девушка оказалась не робкой. Сошла с постамента, взглянула храбро на меня.
— Ты Бестужева. Наши отцы друг друга терпеть не могли.
— А братья иного мнения, — крыла своими аргументами. — Чем я успела тебе насолить, чтобы ты ко мне загодя плохо относилась?
— Пустышка? — вырвалось у Полины.
И в этом было все объяснение. Оно касалось не только неразумной, молодой девицы, но и всей семьи. Значит, вот что меня ждет в будущем? Проклятия, потому что жена князя магией не владеет?
С одной стороны хотелось показать, что в отличие от ее слабого дара я имела другой, иной, редкий и сильный. Но разум победил желание покрасоваться.
Вряд ли Сергей лучше про меня думает. Тоже страдает, какая неумеха ему в жены досталась. Иначе откуда это неприятие? И если раньше я искренне полагала, что признаюсь Долгорукому в своем даре, честно расскажу, чему обучилась, а что не умею, то теперь уверилась в обратном. Магию скрывать нужно. Его семья правды не заслужила.
О том, что у Екатерины Степановны, у Ольги и у второго брата слабый дар, я знала не понаслышке. Читала, пользуясь своим волшебством. Полина могла его развить, но кто же женщине позволит?
— Дружбы не получится, да? — уточнила у нее.
— Мой брат в другую влюблен, — как-то горько сообщила сестрица Сергея.
И об этом мне было известно. И не обрадовало. Князь и здесь себя красиво не показал. Приведет в дом жену, а я на его любовницу смотреть буду?
— А я не напрашивалась. Хочешь ссориться со мной, ровной тебе дороги, но имей в виду, я обид не стерплю.
— Сережа тебе не даст, — прошипела Полина тоном обиженного ребенка.
— Втянешь брата в женские разборки? — поморщилась я, осознавая, в какое место бью.
— Какая ты... все-таки... змея, — с паузами отметила младшая сестра моего жениха.
— У вас у всех научилась, — и ведь не соврала.
Татьяна и Антонина Михайловна отлично мне вбили науку.
После беседы с Полиной с платьем я определилась сразу. Поддалась эмоциям, озлобилась. Не ждать мне ничего хорошего от семейки Долгоруких. Как Олюшку мучили Бестужевы, так со мной поступят Екатерина Степановна и ее родные.
Я взбунтовалась, сама нарисовала эскиз и повелела, чтобы впредь швеи ко мне домой приезжали, а не я к ним моталась.
Попрощавшись со свекровью, больше не изображая мнимую вежливость, я и семья уселись в карету. Антон зато задержался. Прислал матери записку с объяснениями, но отправлял нас в обратный путь одних.
— А я тобой горжусь, Ольга, — в дороге внезапно заговорила Татьяна.
— Чем это? — не поняла я.
По меркам этого времени, да и по моим тоже, вела я себя отвратительно. Уже жалела, что характер показала. Не умею молчать.
Антонина Михайловна и сама недоумевала, намеревалась пожурить сноху, но замолкла, когда девушка продолжила.
— Не терпи оскорбления, не давай собой помыкать...
— Чему ты ее учишь? — возмутилась глава семейства. — Богами завещано родителям почтение проявлять.
— Если и они к ней уважительно. Вам самой будет приятно, если Екатерина Степановна над Ольгой издеваться будет?
Маменька фыркнула.
— Спасибо, Татьян, — погладила жену брата по руке, — мне очень приятно.
— Да, — она улыбнулась, — и платье выбрала себе под стать. Тебя никто не узнает. Да я тебя не узнаю, ты так изменилась.
— Всякий стыд потеряла, манеры, — вдовствующая княгиня Бестужева стояла на своем, но мы ее больше не слушали.
Потеряла она власть надо мной и над своей невесткой. Не казалась страшным монстром, не пугала. Она и сама это осознавала. Вздыхала горько все время.
