— Я могу и не терзать тебя, Ольга Долгорукая, — насмешливо пропел бывший соратник императора и князя. — Поселить пусть и не в уютной комнате, но свежей и менее грязной, хочешь?
— А что взамен? — спросила, хотя знала ответ.
— Вызови ее сейчас. Вызови, облегчи свою участь.
У меня не было уверенности, что Василиса отзовется. Я до фамильяра докричаться не могу, что о фее думать. А вот Уваров во мне не сомневался.
— Вызывай!
— Нет, — твердо отказалась я, отходя подальше.
— Как знаешь, Олюшка, — хищно улыбнулся мой пленитель.
Лично затворил дверь, провернул ключ в заедавшем замке, наложил заклинание и был таков.
Где-то на лестнице застыл его человек.
Чуть ли не вплавь, я добралась до лежанки, присела и безумно захотела пожалеть себя. Слезы по щекам струились. Что плохого я сделала в своем и чужом мире, если здешние боги меня столь сурово наказывают?
Вырвали из привычной обыденности, поселили в чужую семью, замуж вышла по прихоти. Во всем слушалась, все исполняла, несла эту ношу с магией. А теперь плен... и смерть?
Меня колотило то отчаяния, то от созданного кошмара наяву. Конечности из-за холода и сырости одеревенели. Голова болела, а в висках постоянно стучала мысль, что это конец. Что мне больше не выбраться.
Федор, наверное, долго страдать о потери сестры не будет, что о других братьях говорить. Про худой мир с Екатериной Степановной, Полиной и Ярославом можно забыть. Скорее всего побегут жалеть главу семьи. А Сергей... Сергей от меня отрекся, не захотел ничего общего иметь с обманщицей.
Наконец, во мне лопнула струна, державшая мою гордость и волю. Я перестала замечать пищание грызунов, снующих туда-сюда, легла, а тело неожиданно почувствовало тепло. По-моему, подобное происходит, когда человек коченеет.
Я забылась сном. Жаль, что забытье было кратким.
Меня разбудил шум за дверью. Отпирали замок, ключ с трудом поворачивался в проржавевшем механизме.
Моя темница отворилась, и в тусклом луче от магических искр появился мой мучитель.
— Что, Ольга, несколько часов образумили тебя? Выполнишь мой приказ?
Я была ослаблена, уставшая, разбитая, но губы все равно упорно отказывали. Мне совесть не позволит.
— Нет.
— Ладно, но помни, я до этого доходить не хотел. Предлагал мирно урегулировать, — вещал Дмитрий Сергеевич, осматривая брезгливо мою камеру. — Несите ее наружу.
Поразительно, как ужасное помещение превращается чуть ли не в любимую спальню, когда впереди горит перспектива остаться наедине с истинным чудовищем.
Я забилась в самый угол, жалась к стене, ругалась, произнося бранные слова из этого мира и своего. Но против мужской силы мне нечего поставить. В глазах стражников я бесноватая девица, преступница, боящаяся справедливого наказания.
Через несколько минут, несмотря на мое брыкание, меня вытащили из камеры и поставили на холодный пол. От ботинок — одно название, платье, не успевшее толком просохнуть, снова мокрое и липнет к ногам. От любого движения кажется, словно в кожу вонзаются ледяные иголки.
Ничуть не лучше выглядели мужчины, заодно получили новый приступ вины, ощущали, что происходит что-то нехорошее, но подтверждений своих предчувствий не видели.
— Куда ее, барин?
— Недалеко, — расправил плечи Уваров. — Совсем недалеко. Идите за мной.
Нести меня, естественно, никто не хотел. Да и я не желала потерять последние остатки гордости. Что ясновидящий еще мне сделает? Убьет? Наверное, в моем положении лучше смерть. Не могу сказать, что я к ней готова, но сдаваться на милость демону не собираюсь.
Шли мы действительно недолго, правда, ступни успели основательно замерзнуть в мокрой обуви. Сердце будто стучаться перестало, я не слышала собственного сердцебиения.
А вот войдя в огромный, темный зал, в центре которого стоял колодец, осознала, как по коже пробежались полчища мурашек, как вздыбились волоски. Атмосфера была мрачной, таинственной, а из скважины шел какой-то беспрерывный, тихий гул.
Страшно... Я невольно поежилась. Понимала, что демон меня не отпустит, пока не добьется исполнения своей просьбы. Не заставил покориться, заперев в темнице, выберет другой способ. Предыдущий мне благом покажется.
— Оставьте нас! — опять приказал Уваров.
— Но это же, это...
— Нельзя, Ваше Сиятельство. Девчонка же... — пытались спорить с ним его же люди.
— Оставьте, дважды повторить? — в голосе дворянина проснулись властные, металлические нотки.
По мановению волшебства в зале зажглись факелы, развешенные через каждые несколько метров.
Пользуясь возможностью и тем, что на меня никто не смотрит, никто не следит, не держит, я крадущимся шагом приблизилась к источнику. Больше всего он напоминал фонтан с темной и мутной водой. Она бурлила, пенилась, шла волнами. А ведь в помещении ветра не было. Наоборот, все пропахло сыростью и гнилью.
Мне даже руку опустить было боязно, для того чтобы очистить лицо от грязи. Складывалось впечатление, словно под гладью кто-то копошится, двигается, мечтает преодолеть незримый барьер.
— Смотрю, ты заинтересовалась, — встал позади меня Уваров. — Знаешь, что это такое, пришлая?
