Говорит, что настоящая Ольга никогда бы в жизни матери не нагрубила, Сашку бы не прогнала. Бледной была, пухлой и неповоротливой, а с некоторых пор резко изменилась.
Паскудник.
Что же он вопросом не задается, отчего сестра его страдала, каждого угла и шороха боялась? Была бы моя воля, вышла бы из палат, встретилась бы с братцем и врезала ему хорошенько, аккурат меж бровей. И чтобы искры обязательно посыпались.
Градовский будто ощутил мой гнев.
— Простите, Ольга Юрьевна, — вздохнул он грустно, показывая на железные оковы. — Надеюсь, Сергей Владимирович прояснит все недоразумения, но коли вы силу обрели, вам надлежит их надеть.
Двигает ко мне цепи, но сам напряжен. Ожидает, что я воспротивлюсь.
Я возмущаться не стала. Верила в Сергея безоговорочно. Знала, что не оставит меня в темнице. Заступится, защитит и перед императором, и перед другими князьями. К тому же полагалась на помощь Александра. В конце концов, цесаревич всю кашу заварил, а про мое иномирское происхождение ему известно.
Но едва замок на наручниках защелкнулся, только раздался этот едкий звук, как в помещение вошел седой и согнутый дворянин Уваров.
Не признала его с первого взгляда. Видела всего раз, издалека. Здорового, пусть и немолодого. Главное, могущественного и полного сил. За несколько месяцев изменился. Его словно к земле клонит, с тростью ходит.
— Бестужева? — кивнул на меня.
— Княгиня Долгорукая, — поправил его Градовский.
— В монастырь поедет, — прочеканил приказ ясновидящий.
— Как в монастырь? — ошалел мой пленитель. — Где бумаги?
Преисполнилась к нему благодарностью. Павел Емельянович мне сочувствовал и переживал. Не скрывал, что тянуть будет до последнего, верил в невиновность.
— Куда? — я тоже дернулась с места.
Дернулась и обомлела. Вроде оковы на мне, силу использовать не могла, но отчетливо ощущала присутствие демона.
Вселился в тело главного мага Его Величества, воспользовался его слабостью. Самое отвратительное, что душа ясновидящего не принимает добровольно чужаков. Это аристократ позволил, добровольно разрешил.
Получалось, что старый друг семьи Долгоруких знал, на что шел, отлично понимал, с кем связывался. Неужели близость к власти ударила в голову? Большего куска захотел?
Видимо, Дмитрий Сергеевич о чем-то догадался, повернулся ко мне, вручая Градскому пакет с императорской печатью. Облизнул хищно губы и ядовито улыбнулся.
Все передернуло от его жеста. Кричать? Вопить? Звать на помощь?
Я не дура, прекрасно осознавала, что никто мне не поможет. Еще и добавят. Придумают какой-нибудь способ проверки, а я не пройду. Душа ведь не настоящей Ольги.
— Простите, Ольга Юрьевна, — развел руками Павел Емельянович. — Все чин чином, подпись Его Величества.
— Я могу с супругом переговорить? — обратилась к чиновнику.
— Нельзя, — ответил за служащего Уваров. — Вставайте, госпожа Бестужева, если вы таковой являетесь. Собирайтесь! Молите богов, чтобы они вам помогли.
Говорил и издевался.
Градовский тяжело вздохнул и сочувствием посмотрел на меня, дескать, старался княгиня, тянул время, да спорить с таким магом невозможно. Не по Сеньке шапка.
Не могла на Павла Емельяновича зла держать, он приказы исполняет, и про проданную душу Уварова ему ничего неизвестно.
Но мне-то что делать? Сбежать не получится, демон словно специально момент подгадал, когда я обезоружена буду. Покориться тоже не согласна. Сидеть и ждать спасения не в моей натуре.
Пока я размышляла, за мной пришло несколько стражников, прямые, высокие и мрачные. Теперь я себя действительно злостной преступницей ощущала. Ни одной доброй улыбки, ни одного жеста сострадательного. Понятия не имею, что им наплел Уваров, но мужчины были явно злы на меня.
Выйдя на улицу, задрожав то ли от холода, то ли от страха, я глазами искала Сергея.
Глупо, наверно, так полагаться. Долгорукий закон не преступит, но силы приложит, чтобы меня спасти. Уповала, что он догадается — его наставник и друг отца не тот, за кого себя выдает.
А если нет? Если не догадается...
К моему вящему удивлению, посадили меня не в тюремную, железную повозку с решетками на окнах, а в обычную, даже в богатую. Узнавался герб дворянской семьи.
Дверцу мне открыл сам Дмитрий Сергеевич, хозяин кареты. Подставил ладонь...
Меня словно огнем полоснуло от его прикосновения. Так больно, так остро. Как будто я засунула пальцы в раскаленные угли. На лбу моментально проступил пот, внутри сжались все органы. Сердце неистово заколотилось в грудной клетке.
Я взвизгнула и отпрыгнула от него подальше, вызвав немалый переполох среди стражников. Они, конечно, не кричали, но подивились моей странной реакции.
Но я знала, что мне не показалось. Что это не от ужаса, а темная магия меня обжигает. В краткий миг всеобщего помешательства заметила отголоски отвратительного волшебства.
Дмитрий Алексеевич был затянут черной, мерзкой паутиной. Она сковывала его движения, тянула к земле. Из-за нее он не способен в полным рост выпрямиться.
Уваров нахмурился и пальцем показал своим людям, чтобы те заткнулись и затолкали меня в экипаж.
Дверца затворилась. Я осталась наедине с чудовищем.
