Действо развертывалось на внешнем дворе перед павильонами, где стоял трон и где толпились вельможные зрители. Позади трона по мраморному ложу струился неиссякаемый ручей благовония. Благовония источали два небольших фонтана перед троном.
"Сколько миллионов стоит этот благоухающий источник?" — сверлила мозги мыслишка.
А ведь это был будний день. Полуденная аудиенция Великого Могола для всех.
Бостанджи-паша не слушал дел, которые решал Джехан. Он обменивался приветствиями с вельможами и царственными детьми.
У десятого потомка Тимурленга было четыре сына и две дочери. Старший, двадцатичетырехлетний Дара, любезный, блистательно образованный, принимавший у себя индусов и иезуитов, уже имел трон. Ниже трона отца, стоявший там, где место эмиров. Второй сын, Султан Суджа, был шиит — друг персов, твердых! скрытный, привлекавший к себе людей богатыми подарками. О третьем сыне, Аурензебе, говорили, что он звезд с неба не хватает, но в людях разбирается.
Четвертого сына и младшую дочь бостанджи-паша во внимание не принимал — малы, а вот старшей дочери, Бегум-Сахеб, он отослал лучшие свои подарки.
Главная принцесса была безумной любовью стареющего Джехана. Отец поручил ей надзор за своим столом. Она была великой умницей и великой красавицей, нежно любила старшего брата, помогала ему. У нее искали защиты от гнева ее отца, но себя Бегум-Сахеб от этого гнева не спасла.
Перед самым приездом бостаиджи-паши случилось страшное. Джехану доложили, что у принцессы в покоях возлюбленный. Джехан тотчас явился к дочери. Юношу спрятали в котел для ванны, и Джехан об этом догадался.
— Ты грязная! — закричал он на Бегум-Сахеб. — Прими ванну.
Слуги разожгли огонь, и Джехан не ушел из комнаты, покуда вода в котле не закипела.
…Последней на аудиенции была принята жена ростовщика. По закону имущество подданных после их смерти наследовал Великий Могол. У жены ростовщика отняли двести тысяч рупий. Она явилась пред очи Джехана и сказала ему:
— Хранит бог ваше величество! Я нахожу, что мой сын имеет основание требовать деньги от отца. Он наш наследник, но я хотела бы знать, в каком родстве с моим покойным мужем состоит ваше величество, чтобы предъявлять права на его наследство?
От такого вопроса из уст женщины у бостанджи-паши вспотели руки — что с нею сделать?
Джехан засмеялся. Приказал вернуть деньги.
Тотчас началось представление. Перед Великим Моголом прогнали удивительной стати лошадей, потом быков, антилоп и носорогов. Пошли слоны. Слоны рухнули перед Джеханом на колени и, поднявшись, страшно трубили.
Наконец был устроен бой слонов. Две пары разъяренных животных, с погонщиками на спинах, разломали глинобитную, разделявшую их стену и бросились друг на друга. Одному слону удалось схватить хоботом погонщика. Мелькнуло в воздухе темное тело, розовые пятки. Звонкий, как пощечина, удар о каменную стену и радостные крики выигравших пари. Победил слон Дара.
В тот же день бостанджи-паша явился к Дара поздравить с удачей. Бостанджи-паша был выслушан. Еще через неделю его слушал Джехан, выслушал и промолчал.
Наконец был принят посол Сефи I. Ему приготовили ловушку. Дверь в тронный зал оказалась такой низкой, что пройти в нее можно было только ползком. Посол встал на колени, но, верный гордыне, вполз, повернувшись к трону Великих Моголов задом.
— Эй, эльгиджи (господин посол)! — вскричал удивленный Джехан, — Неужели у твоего шаха нет приличных людей, коли он посылает такого полоумного, как ты?
— Великий государь! — ответствовал умный посол, — Более приличных при дворе моего шаха Сефи I множество, но каков государь, таков и посол к нему.
Боясь, что потомки в этом словесном препирательстве отдадут предпочтение послу, Джехан повел разговор о величии государей и государств, вынуждая посла провести сравнение между царями Индостана и царями Персии.
— Царей Индостана можно сравнить с луной на пят- надцатый-шестнадцатый день, — ответил посол, — а персидских — с маленькой луной на второй-третий день после рождения.
Джехан был доволен: упрямец посол начинал ему нравиться, — и тотчас из толпы послов, бывших на приеме, раздался голос турецкого бостанджи-паши:
— Оказывается, персы будущее оставляют за собой! Даже величайшая империя Великого Могола для них — ничто. Она для них — на ущербе.
Один удачный ход — и партия выиграна. Великий Могол объявил Персии войну.
Персидский шах Сефи I принял русского посла, кутаясь в драгоценную соболью московскую шубу. Москаль был молод, но мудр, не книжной порченой мудростью, а дорогим шаху природным, свободным, нездешним умом. На больших званых приемах Сефи ловил на себе непривычный вопрошающий взгляд русского посла, словно человек этот знал о нем нечто совсем простое, чего и другие видели, да не понимали. Шах Сефи презирал людей, а иноземцев тем более, но откровенничал он только с чужими. Чужие все равно не могли его понять, а он и не хотел быть понятым. Только ведь, чтобы выговориться, нужны человеческие сочувствующие глаза, Сефи же нравились глаза русского.
