…Свечи. Десятки зажженных свечей вокруг разгоняли полутьму. Мерцали. Огоньки тянулись вверх, танцевали в чувственном танце, склоняемые в разные стороны под легким движением воздуха. Я словно попала в сказку о Шахрезаде, загадочную и волнительную. Стоя в круге из нескольких рядов свечей, я не видела размеров комнаты. Большая она или маленькая? Это было не известно. Свет, исходящий от свечей, выхватывал только часть помещения и меня в центре освещенного участка. Я одна, где-то тихо лилась музыка, обволакивая своим звучанием, слегка убаюкивая, вгоняя в дрему. Мне одиноко. Мне не хватало чего-то…вот только объяснить я словами не могла. Они не давались, соскальзывая с языка…
И тут у моих ног я почувствовала движение, опустив глаза, увидела, предо мною склоненный мужчина. И сразу же ощутила прикосновение его ладоней к моим икрам. Меня сразу же бросило в жар, а затем еще раз, когда я узнала мужчину… это был Семен. Контраст его раболепной позы и выражения глаз был разителен. Так вызывающе, повелительно и страстно мог смотреть только господин, но не раб, сидящий у ног. Я была в замешательстве. Я не знала как себя вести, что делать. А его ладони скользили все выше и выше. Вот они уже под коленями, выписывали круги, заставляя мурашки разбегаться в разные стороны от мест прикосновения. Через секунду руки поднялись выше, оглаживая бедра, зашли на внутреннюю часть бедра. В итоге я волей-неволей была вынуждена чуть развести ноги. И в этот миг лицо мужчины уткнулось в низ живота. Я чувствовала его дыхание, оно щекотало меня. А через секунду уже горячий и влажный язык начал свое путешествие по обнаженной коже. Я не выдержала и дотронулась до мужчины, запустила руки в его волосы, ведь я поняла, что не сделав этого упаду. Ноги меня уже не держали. А губы мужчины, обрисовав очертания живота, спустились ниже, вычерчивая дорожку из жарких поцелуев, пока не оказались у входа в женское естество. На смену губам пришел язык, проникая глубже, лаская и даря наслаждение. Я уже буквально падала от возбуждения, с трудом держась на ногах, чуть ли не вырывая с корнем волосы мужчины. Стон сорвался с моих губ. За ним последовал еще и еще…
— Зарина, доченька. Зарина. Проснись, — мама теребила меня за плечо.
— Что такое? — я подорвалась на кровати, сразу же проснувшись. — Мама, тебе плохо? Скорую?
Сердце поскакало вприпрыжку. Неужели у мамы приступ? Вроде бы с вечера было все нормально. Она не жаловалась на боли. Или она от меня что-то скрывает? Я уже собралась вскочить с постели и бежать вызывать карету скорой помощи. Если с мамой что-то произойдет, то что мне делать? Как быть?
— Не надо никакой скорой, — ласково погладила она меня по голове, успокаивая, как могла делать только она одна. — Ты стонала. Громко. Тебе приснился страшный сон?
Вот оно что. Оказывается это я разбудила мамулю. Как стыдно. А все это…ой, не хочу о нем вспоминать, а то опять разволнуюсь.
— Да, мам. Страшный.
А сама подумала, что страшнее сна не бывает, когда тебя преследуют в каждом сновидении чужие руки, губы. Просто не дают прохода, вынуждая им сдаться, подчиниться.
— Все будет хорошо. Скажи: куда ночь туда и сон. И все пройдет, — посоветовала мне мама.
Я же лишь кивнула в ответ, соглашаясь.
— Мам, посиди со мной, — как маленькая попросила я, зная, она не откажет. Ведь всегда в детстве, когда мне было страшно или я не могла уснуть мама, милая мама сидела со мной рядом, успокаивала и убаюкивала, до тех пор пока я не засыпала. Ну и пусть, что я уже давно не девочка, что в моем возрасте уже многие женщины имеют детей, да не по одному. Для мамочки я всегда останусь ее ребенком, в каком возрасте я бы не была.
— Конечно, доченька. Посижу, — и она присела на краешек кровати, а я, извернувшись, положила ей голову на колени. Ведь, наверняка, именно так я лежала когда-то, когда была маленькой девочкой, младенцем, на коленях у мамы. Сейчас же на них помещается лишь моя голова.
Мамуля гладила меня по волосам, напевая колыбельную, которую раньше пела очень часто, чтобы было легче уснуть.
— Я тебя люблю, — сорвалось с моих губ.
— И я тебя, доченька. И я тебя…, - нет ничего прекраснее и мягче маминых ладоней. В них сосредоточена ласка всего мира. Я лежала и впитывала ее, волосами, кожей, всем своим существом, запоминая этот миг, навсегда, выжигая каленым железом в памяти.
***
