— Вы скорее всего этого не знаете, но во время вашей предвыборной кампании американцы вас зомбировали, чтобы вы не натворили чего-нибудь выходящее за рамки контракта.
— Что? — спросил Президент упавшим голосом. Он давно чувствовал в себе некую раздвоенность, иногда даже слышал голоса, но списывал это на физическую усталость. — Это больно? — невольно вырвалось у него.
— Это совсем не больно и не страшно, просто я назову раскодирующий пароль, и вы будете выполнять мою волю.
— Раскодирующий пароль, что за чепуха? — рассмеялся Президент, думая, что это затянувшийся неумный розыгрыш Начальника, который почувствовал, что ему светит близкая отставка.
Геннадий Севастьянович вытянул вперед руку и ровным голосом произнес:
— Тридцать две тысячи четыреста сорок шесть… с половиной.
Президент побледнел, покачнулся, но устоял на ногах.
— Я вас слушаю, Геннадий Севастьянович, — таким же ровным голосом сказал он.
— Мы сейчас выйдем из вашего кабинета. Не обращайте внимания ни на кого, кроме меня. Вы слышите только мой голос и делаете только то, что я вам говорю.
— Хорошо, — спокойно сказал Президент.
В приемной с большим изумлением смотрели репортаж о гибели Президента, когда он сам, живой и здоровый, вышел в сопровождении Начальника из своего кабинета.
— Быстро машину к подъезду, — скомандовал Геннадий Сергеевич референту Президента. — Надо спасать дублера Президента, — кивнул он на фигуру, безмолвно смотрящую в экран телевизора, где чешский герольдмейстер Йозеф Страшлипка брал всю ответственность за гибель Кремля-2 на себя, поскольку это именно он составил герб, несущий такую трагическую ауру. Ни в коем случае нельзя было изображать Кремль, поднимающийся из воды, потому что все знаки и символы имеют свой зеркальный смысл.
После новостей без рекламной паузы стразу пошел старый американский фильм «Гибель Атлантиды».
Вся страна ждала этого момента. После трагической гибели прежнего Президента на острове Кремль-2, ушедшем под воду, подобно легендарному славянскому Китеж-граду, некоторое время бушевали политические страсти о дальнейшем пути страны. Но потом споры стали затихать, и вдруг оказалось, что все, почти единодушно, хотят попробовать вернуться к монархии, хотя, как известно, в одну воду два раза не ступишь, тем более что и монархия на современном этапе приобретала необычную форму диархии, поскольку во главе государства все захотели видеть двоих — Сашу и Леню.
Вся страна была украшена государственными флагами, на которых голубое поле почти забивало все остальные. Белый и красный цвета постепенно выродились в узкие полоски. На голубом фоне четко выделялся двуглавый орел, на груди которого, как ордена, были изображены гербы земель, принадлежащих компаниям — естественным монополистам. Эти гербы изображали логотипы компаний и отражали новое административное деление государства.
Саша и Леня сидели в специальной рекреационной комнате и готовились к инаугурации. Время от времени слуги с почтительным видом меняли напитки и яства, служащие для смягчения голосовых связок в преддверии торжественной государственной клятвы.
— Ну что, допрыгались? — спросил Леня, все еще морщась от иногда возникающей боли в области заживающей ключицы.
— Я пока в больнице лежал, — сказал Саша, — сказки братьев Гримм читал. Там есть одна потрясающая фраза, которая прямо точно про нас. «И получил Дурень корону, и долгие годы правил он мудро».
— С чего это ты взял, что это про нас? — удивился Леня.
— Мы же будем править мудро? — с надеждой на поддержку спросил Саша.
Леня расхохотался, держась рукой за сломанную ключицу.
— Саш, ты неисправим! С каких это хренов мы будем править мудро? А кто будет инакомыслящих гнобить, крамолу изводить? Кто будет под видом цивилизации насаждать тлетворное влияние?
— Неужели мы будем все это делать? — внутренне содрогнувшись, сказал Саша.
— А куда мы денемся? Это раньше мы могли веселиться над властями предержащими, если они нам не нравились, а они никому никогда не нравятся. Теперь над нами будут веселиться, тем более что мы с тобой еще и нетрадиционно ориентированы. Я даже представить не могу, сколько анекдотов будет ходить в народе про нас.
— Но мы же не такие, — простонал Саша.
— Вот мы и будем вколачивать терпимость при помощи полиции, — с горьким сарказмом произнес Леня.
Прозвенел гонг, означавший начало инаугурации.
— Я думаю, у нас все-таки хватит мозгов не ссучиться, — сказал Саша, — не употребить во зло упавшую на нас власть.
— Мозгов, может, и хватит, а сил не знаю, — вполголоса заметил Леня, ступив на алую ковровую дорожку и увидев оскаленные в улыбке физиономии подданных.
