Лоркан, преисполненный радости, что я решила вернуться, беспрестанно сиял. И пускай я приняла его предложение присоединиться к свадебному посольству, после разгрома, учиненного Вейлин в спальне, вновь ночевать во дворце я не желала. Одхан дулся; то пытался задобрить, суля всевозможные привилегии, то угрожал, напирая на подписанный контракт. Но в свою защиту я заметила, что в контракте, на ряду с другими условиями, не говорится ни слова про сестер работодателя, которые будут срываться на мне, если что-то идет не по их плану. На этом спор утих, я по-прежнему завтракала во дворце, проводила здесь большую часть дня, но позже покидала его через главные ворота, чтобы вернуться на рассвете.
– Ималия, – Снорре подался в сторону, дотрагиваясь до моего локтя, – леди Ималия!
Я подняла взгляд от чашки, в которой пересчитывала чаинки – старый способ гадания. Те бестолково кружились, не собираясь собираться в стайки и приоткрывать завесу будущего.
– Что случилось, капитан? – в лице Снорре не было ни кровинки, и я опасалась, что он вот-вот упадет в обморок. Не такой реакция я ожидала от здорового мужчины в самом расцвете сил. Он был ни то испуган, ни то зол.
– Мне нельзя в Тюрр, – сквозь стиснутые зубы прошипел Снорре, отводя взгляд. По тому, как дернулся уголок рта в приступе нервной дрожи, стало понятно, что капитан серьезен как никогда. Я поразмыслила, пытаясь найти хоть одну причину, по которой должна выслушивать чужие проблемы, а затем в порядке вежливости уточнила:
– И что вы мне предлагаете?
– Найти Лоркану жену в другом месте, – вновь зашипел Снорре, раздосадованный моей недогадливостью.
Я скептически хмыкнула, поднимая глаза на волшебника, который, захлебываясь энтузиазмом, самозабвенно чертил на карте стрелки самопишущим пером.
– Если быстро закончим здесь, – жирная запятая легла между Тюрром и Кулунтаром, – то успеваем на Карнавал в Лигод! Их князь будет очень доволен, если ты заглянешь!
Лоркан одобрительно кивнул, щуря глаза. Он окончательно смирился с тем, что придется покинуть Аралион на время, но я видела, как иногда, когда ему кажется, что я не вижу, он украдкой хмурится. Уйма проблем требовала внимания, а времени до отъезда оставалось все меньше и меньше.
Каждое утро я наблюдала за тем, как суетятся гвардейцы, снаряжая посольство в дорогу: провиант, сундуки с вещами и дарами. Их было так много, что я начинала подозревать, что отряд будет двигаться с черепашьей скоростью. За месяц уложиться будет непросто.
Тяжелые, шаркающие шаги раздались на галерее, и все непроизвольно обернулись к лестнице. Даже раньше, чем в поле зрения появились темные волосы, убранные венцом, и ярко-алый шелк платья, я знала, кто именно вот-вот присоединится к нам за завтраком.
– Вейлин! – Лоркан подскочил с кресла, кидаясь к сестре. Тревога исказила его лицо, но княжна остановила его движением руки.
– Я в порядке, – голос Вейлин звучал глухо, как будто издалека. Синие глаза, раньше горевшие безумным пламенем, погасли. – Хочу поговорить с леди Ималией.
Подобравшись, я следила одним только взглядом, как Вейлин, которую Лоркан заботливо придерживает за руку, подходит к столу и без сил опускается в кресло. Она выглядела усталой и больной, но вполне в здравом уме. Никаких вспышек гнева или ярости не предвещалось, но Снорре развернулся, заслоняя меня плечом. Неужели брошь, приколотая к воротнику платья, вновь простирает надо мной завесу своего волшебства?
– Леди Ималия, – Вейлин сцепила руки на коленях и встретилась мной глазами. Я ответила кивком, настороженно наблюдая за ее неуверенными, скованными движениями. Губы княжны дернулись, лицо исказилось, как будто от приступа боли, но она смогла обуздать его.
– Приношу свои извинения за инцидент, имевший место несколько дней назад, – невыразительный голос, безэмоциональное лицо Вейлин вгоняли меня в ужас. Я уже хотела ответить, что конфликт исчерпан, но она остановила меня взмахом ладони:
– Я не договорила. Меня терзает болезнь, проявившаяся после смерти родителей. Порой я забываю принимать снадобья, которые специально для меня варит мастер Одхан…
Приступ жестокого, надрывного кашля прервал княжну. Ее узкие плечи сотрясались, на ресницах блестели слезы. Я поймала себя на мысли, что сочувствую ей – одинокая, больная, влюбленная в сводного брата. Насколько же она несчастна?
Приступ стих, и Вейлин утерла рот; на тонких бледных пальцах маслянисто блеснула кровь. Я прикусила губу, чтобы не ляпнуть что-то, что могло расколоть хрупкий, едва устоявшийся мир на сотню осколков.
– Эти снадобья сковывают болезнь, но я приговорена всю жизнь жить от одного приема эликсира до другого. Иногда я…упорствую. Это чревато, и я прошу прощения за свое поведение.
Я набрала воздуха в грудь, прежде чем открыть рот. Слова надо было подбирать так аккуратно, как искуснейшие ювелиры подбирают мельчайшие бриллианты, которым уготовано сверкать в кольце.
– Если это последствия вашей хвори, то вам не за что извиняться, княжна, я не держу на вас зла.
