Я ходила по Геммину с гордо поднятой головой: гвардейцы, встречающиеся на Площади Святилища, в лавках или на причале, куда я ходила кормить жадных чаек, когда ощущала прилив скуки, приветствовали меня молчаливыми кивками и проходили мимо. Никто меня не трогал, позволяя принять решение самой. Или мне только так казалось?
Лоркан не покидал дворца, но в самом Геммине царило оживление – просочившаяся из дворца сплетня о портретах княжон взволновала горожан. Пару раз я слышала ожесточенные споры, кто же достоин обменяться обручальными браслетами с Девятым Драконом и взойти на престол как новая княгиня Аралиона. Выдвигались разные версии, но никто даже не задумывался над тем, что князь может взять в жены девицу, которая выросла в степи. Жители могли спорить сколько угодно, но настоящий выбор Лоркана обязательно станет для них сюрпризом.
Именно так я и размышляла, сидя под зонтиком на летней веранде и наслаждаясь теплым, летним вечером. Весь день улицы полыхали от фантастической жары, раскинувшейся на Геммином раскаленным куполом. Жители прятались по домам, не рискуя высовываться – под палящим солнцем нежная кожа не привыкших таким погодным условиям аралионцев быстро краснела и покрывалась ожогами.
Зной стоял уже третий день, лишь к вечеру сменяясь грозами, но как только солнце поднималось к точке зенита и улицы пустели, я ощущала, как силы наполняют меня, словно чистая родниковая вода била из-под бархана, возрождая оазис.
Фисташковое мороженое, которое подавали в этом кофе с незапамятных времен, таяло на языке, оставляя мятный привкус. Гемминцы выплеснули из домов, радуясь редким минутам, когда можно было двигаться по улицам не короткими перебежками.
– Добрый вечер, – низкий голос перекрыл гам и шум, несущийся с Площади Святилища. Я подняла глаза на мужчину, стоящего за оградой террасы. Закатное солнце било ему в спину, и лицо утопало в подступающих мягких сумерках.
Я аккуратно отложила ложку, не скрывая улыбки:
– Ты не часто выходишь в город. Что заставило тебя покинуть уютное убежище?
Рау поднялся по ступенькам, присоединяясь ко мне за столиком. Выглядел он… Я прищурилась, пытаясь понять, что именно смущает меня в облике друга. Давно не видевший солнца, с землистым лицом и синими тенями под глазами, Рау, все же, смотрел по сторонам с безмятежностью, которой многие могли позавидовать. И только темный, пытливый глаз не давал мне покоя: что-то зрело на самой его глубине, внушая безотчетный страх.
Зеленый, с отливом, сюртук подчеркивал темные волосы и глаза, я давно не видела Рау одетым так официально: обычно он носил легкие рубашки, не затягивая ворота, и штаны на бедрах, эпатируя публику небрежностью облика.
– Хотел поговорить с тобой перед отъездом, но ты меня так и не навестила, – вопреки своей привычке ускользать от прямого вопроса, сыпать намеками и прятать за шутками-прибаутками истину, друг ответил неожиданно серьезно. Поджатые губы Рау, сухая улыбка и скупые движения, подсказывали, что произошло что-то серьезное. Сейчас или…? Не то ли короткое письмо было виновато в метаморфозах, что произошли с Рау?
– Когда планируешь вернуться? – что-то подсказывало мне, что не стоит ковыряться в чужой душе, вытягивая на белый свет подробности. Нужно ему уехать – значит, таким образом сложились обстоятельства, а причины – вторичны.
Рау поразмыслил, придвигая к себе меню в тяжелой кожаной папке. Он скользил взглядом по строчкам, но не видел перед собой ничего. Голос звучал сипло, словно через силу:
– Как только закончу неотложные дела, но прежде хотел попросить тебя об одолжении.
Позабытое мороженое начало таять, исходя сладкими каплями. Под тяжелым взглядом сидящего рядом мужчины я чувствовала себя не в своей тарелке. Обещания надо давать с оглядкой, не смотря на то, кто перед тобой, лучший друг, возлюбленная или чужак, чтобы в момент, когда с тебя потребуют обещанное, не чувствовать себя обманутым.
– Сделаю, что смогу, – аккуратно сказала я. Рау вел себя странно, так ведут себя идущие на смерть.
– Я хочу на тебе жениться, Ималь, и мои намерения серьезны. Но если ты сейчас засмеешься и попробуешь перевести все в шутку – посчитаю нашу дружбу законченной.
От металлической холодности слов, от выражения его лица я замерла. На огромные чаши невидимых весов легли и многолетняя дружба, и нежелание отдавать собственную свободу в руки другому человеку. Я не рассмеялась – тяжело веселиться, когда тебе предлагают руку и сердце. Я подобрала десяток ответов, которые бы охладить пыл Рау: «ты уже женат», «неужели ты собираешься завести гарем» и «хороши шутки, но мне не смешно».
– Когда мы увидимся в следующий раз, – Рау невесело усмехнулся, темные ресницы дрогнули, – дай мне ответ.
Узкая бледная ладонь коснулась моей руки, переплетая пальцы. От изумления я не стала спорить – Рау гладил мое запястье с нежностью безответно влюбленного, дорвавшегося до объекта своих чувств.
