– «Отец наш небесный, да святится имя Твое». Вынужден согласиться: я никогда не видел такого ясного и в то же время поразительно элегантного почерка. Но у вас и карандаш превосходный! – Прост чмокнул сложенные пальцы и тут же их растопырил. – Поделитесь, господин Михельссон, где вы берете карандаши такого отменного качества? Мои то и дело ломаются.
Михельссона похвала заметно смутила.
– Это не я… это господин исправник.
– Ах вот как…
– Да-да… у него целая коробка таких. Мне кажется, он купил их в Хапаранде.
Прост смахнул стружки на лист бумаги и глянул на меня так, что я тут же понял: возбужден чрезвычайно, хоть и пытается скрыть.
– А наш исправник? Как он? Легко с ним работать?
– Исключительно опытный человек. Очень и очень опытный, – осторожно сказал Михельссон.
– Мне кажется, он чрезмерно дружен с бутылкой.
– Я знаю, знаю… господин прост – противник спиртного.
– Алкоголь затуманивает зрение и лишает здравомыслия. Но меня очень радует умеренность господина Михельссона. Думаю, вы могли бы стать замечательным исправником в будущем.
– О… спасибо, господин прост.
– В свое время, понятно, в свое время. Но знаете… Господь наградил меня некоторой прозорливостью. Для вашего покорного слуги нравственные качества значат куда больше, чем чины и награды. И когда я вижу такого человека, как вы…разумеется, я не стану скрывать свое мнение при встречах с влиятельными лицами, с которыми мне приходится видеться по долгу служения Господу.
Я удивился. Ни разу в жизни не слышал от него такой откровенной лести.
А на лице Михельссона были ясно написаны два чувства: смущение и гордость.
– Я очень хотел бы услышать ваше мнение по поводу трагической кончины Нильса Густафа, – продолжил прост.
– Да… ужасная история. Значит, тут вот что: дверь-то заперли изнутри, так что господин исправник считает, что…
– Вы не поняли, уважаемый господин секретарь. Мнение исправника мне известно. Я бы хотел, чтобы вы поделились со мной собственными наблюдениями.
– Да… мои наблюдения… ну, во-первых: покойный был одет по-уличному. Доказывает, что смерть наступила внезапно.
– А еще?
– Несколько сохнущих полотен. На мольберте – начатый эскиз. Очень приблизительный. На столе – бутылка коньяка и коньячный бокал.
– Сколько?
– Чего – сколько?
– Бокалов.
– Один.
– Один?
– Думаю, да… Один. Впрочем, точно не скажу.
– Там было два бокала, – напомнил прост. – Или как, Юсси?
Я посмотрел в свои записи. Для вида – потому что помнил и так.
– Два. Бокалов было два.
– А разве господин Михельссон не записывает результаты осмотра места происшествия?
– Обязательно, как же… Потом, за письменным столом, в спокойной обстановке, я фиксирую все детали. Все, что помню.
– Память может подвести. Позвольте маленький совет: записывайте все на месте, по горячим следам. Мельчайшие детали. Даже те, что на первый взгляд кажутся не стоящими внимания, могут впоследствии оказаться решающими. Читай свои записи дальше, Юсси.
– На столе лежит блокнот с квитанциями и тетрадь. На мольберте – начатый эскиз портрета.
– Это я говорил, – поспешил вставить Михельссон.
– Ну хорошо… теперь господин Михельссон знает: бокалов было два. И какие выводы он делает?
– Выводы… наверное, к нему кто-то приходил. Посетитель.
– Посетитель, в честь которого художник достает блокнот с квитанциями и делает эскиз портрета.
– И кто бы это мог быть? – с удивлением спросил секретарь.
Прост задумчиво потер подбородок.
– Давайте сменим тему. Говорят, господин исправник ездил в горы в начале лета?
– В Квикйокк, – подтвердил секретарь.
– Квикйокк… Очень красивые места. Мы с Петрусом жили там одно время у старшего брата, Карла-Эрика. А что делал исправник в Квикйокке?
– Кража оленей.
– Наверное, немало пришлось побродить в горах.
– Само собой.
Прост достал из конверта сухой стебелек.
– Господин секретарь, возможно, знает, что это за растение?.. Только не трогайте пальцами.
Михельссон отдернул руку, будто обжегшись.
– Травка, – неуверенно сказал он.
– Нет… уж точно не травка, – улыбнулся прост. – Это ползучий вереск, Cassiope tetragona. В горах – на каждом шагу.
– Я не так силен в ботанике, как господин прост…
– Что вы, что вы, никто и не требует… Но вот что странно: этот вид вереска в нашей тундре не встречается.
– Вот как… в нашей тундре много чего не встречается. Пальмы, к примеру, довольно редки, – попытался пошутить Михельссон.
– Я нашел это растение в сене. В том сарае, где преступник изнасиловал и убил Хильду Фредриксдоттер Алатало. И как вы это объясните?
– Ее же медведь задрал!
– Ну нет. Ни я, ни Юсси в это не верим. Мы не только этот вереск нашли в сарае. Кровь, выдранные волосы… Бедную девушку заманили в этот сарай. Она сражалась за свою жизнь, пока преступник ее не задушил.
– Но исправник же объявил вознаграждение за этого медведя! Охотники…
– Медведицу, – прервал прост. – Посмотрите-ка на это, – он достал еще один конверт и высыпал на стол карандашные стружки, – это мы нашли рядом с поляной, где напали на Юлину Элиасдоттер.
– Напали? Господь с вами! Что вы хотите сказать, господин прост? – Михельссон даже привстал на стуле.
Прост не сводил с него глаз.
