Рев порогов сюда еле доносится, но он не смолкает. Так слышишь течение собственной крови в ухе, когда кладешь щеку на оленью шкуру. Шум воды – как шум крови. Или как тысячи трущихся друг о друга жестких волосков.
Но… она вышла из дома! Легкие шаги, приподняла подол, чтобы не замочить вечерней росой.
Я должен с ней поговорить.
Перебежал лужок и помахал. Она остановилась, глаза расширились и потемнели от страха, мягкие губы напряглись в преддверии крика… Она прекраснее, чем весь сонм небесных ангелов! Эта бархатистая кожа щек, своды бровей!
Она узнала меня, и страх уступил место удивлению. Что-то в ней изменилось, она стала еще ярче и ходит по-иному, будто ноги ни с того ни с сего стали больше.
– Мария… – прошептал я.
– Уходи, – твердо сказала она.
Я протянул руку, я не мог противостоять искушению ее потрогать. Но она отшатнулась, и пальцы скользнули по грубой ткани рукава.
– Мария… ты же помнишь, как мы танцевали? Можем же мы просто погулять в лесу и поговорить? Никто нас не увидит.
Я схватил ее за запястье. Она попыталась вырваться, но я не мог отпустить. Такая мягкая, тонкая и в то же время тугая кожа…
Губы ее напряглись, и она отвернулась.
– Он умер. – Я еле расслышал ее шепот.
– Да…
Почему-то стало жечь подошвы, будто я стоял на раскаленном песке. Я сжал ее руку.
– Мария, ты прекраснее, чем весь сонм небесных ангелов.
– Ты не понимаешь, Юсси!
Она вырвала руку так резко, что я едва не упал, и, ускоряя шаг, побежала к отхожему месту.
Но не успела. Согнулась чуть не пополам, как саамская старуха, и застонала. Ее начало рвать. Из травы брызнули перепуганные кузнечики. Раз за разом ее тело сотрясали судороги рвоты, но рвать было нечем – только немного желтоватой слизи на губах.
Выпрямилась и заметила, что я все еще тут.
– Уходи!
Я не двинулся с места.
– Уходи, Юсси… Ты же видишь…
Я продолжал стоять. Она подошла к колодцу, вытащила ведро ледяной воды и ополоснула лицо. Ее руки белели в сумерках, как две только что пойманные, еще живые рыбы.
Сердце колотилось так, что было трудно дышать. Шел по ухабистой сельской дороге, а мысли толклись в голове, путаясь и не находя выхода. Прочь отсюда. Прочь, прочь. Оставить все и уйти в другой мир, исчезнуть на севере, у берегов заросшего льдами океана.
«Ты не понимаешь, Юсси».
Сзади послышались скрип, топот копыт и пьяные голоса. Я обернулся. По дороге, переваливаясь с кочки на кочку, катила телега. Отошел в кусты – не хотел, чтобы меня кто-то видел.
На меня пахнуло запахом стойла. Два парня громогласно и невразумительно спорили о каких-то деньгах, о картах, о долгах. Они были настолько пьяны, что чудом держались на козлах.
Я не шевелился. Стоял и смотрел на неизвестно откуда вылупившийся полумесяц – минуту назад его не было. Мне не хотелось ни говорить с кем-нибудь, ни даже здороваться.
И тут залаяла собака. Она, оказывается, лежала в телеге. И вскочила – должно быть, учуяла меня. Огромная, как волк, зверюга. Сорвалась с телеги и на длинных, как у волка, ногах помчалась ко мне. Я хотел было убежать, но запутался в траве; в ужасе попытался забраться на сосну, но не успел – пес вцепился мне в икру. Попробовал второй ногой сбросить его, но куда там… как рассвирепевшие, рычащие кандалы.
И услышал, как они продираются сквозь заросли.
– Не двигайся, убью!
– Уберите собаку!
Пес попытался перехватить ногу половчей, и я успел ее отдернуть. Икра стала горячей от крови.
– Уберите же собаку!
Парень схватил меня за пояс и сдернул с дерева. Я повалился в мох. Пес попытался схватить меня за горло, но я успел поднять руку. Клыки впились мне в плечо.
– Фу, Сеппо!
Только теперь я его узнал. Руупе. Пес удерживал мою руку мертвой хваткой, так что Руупе пришлось поднять его за задние ноги и отшвырнуть в сторону. Грозное рычание сменилось жалобным воем. Меня трясло от страха и боли. Брюки горячо намокли кровью.
– Кто это здесь?
Руупе схватил меня за ворот. Он был настолько пьян, что изо рта текла слюна.
– Так это же шаманенок! Чем это ты тут занимаешься по ночам?
– Твой пес испортил мне одежду. Заплати… – задыхаясь, выговорил я.
– «Заплати»! – повторил он и заржал. – Радуйся, что он тебе брюхо не вспорол.
– Кто там? – крикнул приятель с телеги.
– Да этот чертов шаманенок! Лежал здесь и прятался.
– А с чего бы это он прятался?
Руупе повернулся ко мне:
– Вот именно! С чего это ты прятался, сукин сын? С чего это ты тут валялся?
– Ты не понимаешь! Это же он? – крикнул второй парень.
– Кто это – он?
– Тот, кто убил Юлину! Это точно он!
– Ах ты, свинья поганая!
– Сообрази, наконец: он лежал тут и подкарауливал одиноких девушек.
У Руупи сузились глаза.
– А ты знаешь, что делают с такими, как ты? – И, не дожидаясь ответа, ударил.
