Сев в своем спальном мешке, я огляделся. Рядом посапывали Грубер, Майер и Хенке. Сквозь приоткрытый полог палатки пробивался яркий свет. На часах было семь утра. Сделав несколько глотков воды из фляги, я вышел из палатки. Тапперт варил на костре кофе. Солнце, несмотря на ранний час, уже слепило глаза. Надевая полевое кепи, я невольно опустил глаза — на мысе моего ботинка застыл скорпион. Ночной сон вспомнился еще отчетливее, яснее. Я стряхнул насекомое и быстро зашагал вверх по песчаному холму. Тапперт, увидевший меня, что-то крикнул, но я лишь отмахнулся. Мне не терпелось увидеть другую сторону холма. Внизу действительно что-то темнело. Я бегом бросился вниз. Хольц лежал, неестественно подогнув ногу. На открытые глаза и кровь на лице уже налип песок, из ранца тянулся жгутом перекрученный парашют. Рядом валялась вдребезги разбитая рация. Я подошел поближе и на парашютном мешке разглядел пару рваных пулевых отверстий. Видимо, они появились еще на борту «Фокке-Вульфа», во время атаки британских истребителей. В темноте никто из нас не заметил, что парашют поврежден. А ведь именно этим парашютом мог воспользовался я, если бы Хольц тогда не запаниковал. Развернувшись, я направился обратно, в лагерь. Проверять, есть ли дальше те самые развалины, я не стал. У меня не было сомнений, что мы найдем их за ближайшими дюнами. Осталось лишь организовать поиски сброшенного мною с самолета снаряжения и боеприпасов, перетащить все это в древний город, а затем приступить к следующему этапу операции, только уже в усеченном составе и без радиосвязи.
К вечеру мы собрали практически все разбросанное в песках снаряжение, похоронили Хольца и разбили лагерь в стенах древнего храма. После ужина я отправил Майера на самый высокий из ближайших песчаных холмов для наблюдения за окрестностями, а Хенке и Тапперту поручил привести в порядок снаряжение и проверить исправность оружия. Я же вместе с Грубером решил поподробнее изучить развалины. При ближайшем осмотре я укрепился в мысли, что это остатки древнего куполообразного храма, обнесенного когда-то мощной стеной из белого камня. Причем и храм, и стена были, видимо, исполинских размеров. За тысячелетия пески почти полностью занесли их, но оставшаяся видимой верхняя часть купола, имеющая не менее двухсот метров в диаметре, пусть и провалившаяся внутрь, поражала воображение. В более поздние времена в остатках храма появлялись иные постройки, имеющие, скорее всего, только хозяйственное назначение или служившие нехитрым жилищем кочевникам, но и они впоследствии были заброшены, и пустыня разрушила их.
Место, где, по описанию Дитриха, находился колодец с туннелем, долго искать не пришлось. На его месте, в центре храма, я обнаружил полузасыпанную воронку. Споткнувшись на ее краю обо что-то твердое, я выдернул из песка немецкую каску.
— Посмотрите туда, гауптштурмфюрер.
Я посмотрел в направлении, указанном Грубером, и увидел среди каменных блоков, торчащих из земли, сожженный британский джип. Снова посмотрев на каску, я разглядел на ее ремешке слабо, но вполне разборчиво проступающую фамилию владельца — «Рудель».
— Грубер, под воронкой находится старый колодец, от которого идет длинная, под наклоном примерно в сорок пять градусов, шахта, выводящая в обширную сеть подземных пещер. Англичане, как видишь, забросали колодец гранатами. Нам надо проникнуть в эти пещеры. Сможешь вскрыть проход?
— На какой глубине вход в туннель?
— Точно не знаю, но, по словам человека, побывавшего там, метров двадцать-тридцать.
— Мне надо подумать, гауптштурмфюрер, и осмотреть место закладки при свете дня.
— Хорошо, завтра утром доложишь свои соображения, и приступим к работе.
Ночью я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо. Я открыл глаза и увидел прямо перед глазами встревоженное лицо Майера, подсвеченное фонариком.
— Британский «пустынный патруль» — шесть человек на двух джипах с тяжелыми пулеметами. Сейчас — за ближайшим холмом, на север от нас. Костер я потушил. Думаю, что про нас они ничего еще не знают и ведут себя спокойно.
— Черт, — выругался я. — Буди остальных.
