Курт Грубер — крепко сбитый, двадцатипятилетний парень из рабочих районов Гамбурга. На вид он был несколько простоват, с бесхитростным выражением лица. Однако, судя по досье, имел боевые навыки подрывника и снайпера. Ранее служил в саперном подразделении дивизии СС «Рейх». В боях под Ржевом получил Железный крест 2-го класса. Таким крестом награждали за храбрость и героизм, проявленные в отдельно взятом боевом эпизоде.
Во время разговора бесхитростность с лица моего собеседника слетела, и я увидел перед собою сообразительного, хорошо знающего свое дело солдата.
— Кстати, Грубер, а почему вы не поладили… э… с Борном? — задал я вопрос уже к концу разговора.
Грубер, до этого четко и внятно отвечавший на все мои вопросы, замялся, но все-таки сказал:
— Врага надо уважать, даже пленного. А рассказы Хорна о его «приключениях» в бытность охранником концентрационного лагеря меня выводят из себя, — чуть слышно произнес Грубер, глядя в стенку.
«Ну, надо же, а этот малый действительно смелый человек. Если я его не возьму, рано или поздно расстреляют. Будет жаль — хороший специалист, — подумал я. — Придется взять. Если же окажется коммунистом, что, впрочем, маловероятно, расстреляю сам».
— Германский солдат должен быть беспощаден к врагам рейха, Грубер. Особенно солдат войск СС. Но я вызвал вас не затем, чтобы напоминать азбучные истины. Мне поручено собрать небольшую, но эффективную команду для выполнения особо секретного и важного задания в Северной Африке. Предлагаю вам отправиться со мной. Вылет через несколько дней. Задание весьма рискованное. Возможны боевые действия в песках и подземных сооружениях. Ответ нужен прямо сейчас.
— Согласен, — практически не раздумывая, ответил Грубер и даже чуть заметно облегченно вздохнул. То ли охрана полигона ему вконец опостылела, то ли он мысленно уже приготовился ответить за свою прямолинейность.
— Продумайте, какое снаряжение, оружие и взрывчатка нам понадобятся. Вечером представите соображения в письменном виде. Кстати, понадобится еще пара человек. Кого предложили бы вы?
— Обершутце Карл Майер и Юрген Тапперт.
— Хорошо, ступайте.
Затем поочередно я вызвал к себе Майера и Тапперта. Оба были уроженцами Ризы и даже внешне чем-то походили друг на друга — высокие, поджарые, с крупными и грубыми чертами лица. Только Майер блондин, а Тапперт рыжий, весь усеянный веснушками. Карл собирался стать железнодорожным инженером, как и его отец, а Юрген окончил курс обучения профессии столяра-краснодеревщика. Однако, когда в 1940 году им исполнилось по восемнадцать лет, они добровольно вступили в Ваффен СС — тогда в Германии редкий мальчишка не грезил о службе в элитных подразделениях. Красочные плакаты, парады по улицам городов и многочисленные киножурналы сделали свое дело. И хотя родились они в одном городе, познакомились только в учебных казармах Хеллерау-Дрезден, где, как и Грубер, прошли обучение саперному делу. Но по окончании учебы, по всей видимости, благодаря росту и отличной спортивной форме, молодых солдат направили для дальнейшего прохождения службы в один из разведывательных отрядов в составе дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Особым интеллектом Майер и Тапперт не блистали, но характеризовались как дисциплинированные и умелые солдаты — оба являлись отличными стрелками и специалистами рукопашного боя, в боях на Восточном фронте заслужили по Железному кресту. В «Аненербе», как и Курт Грубер, оба этих гренадера попали после госпиталя.
Вечером я доложил о своем выборе Хорсту. Он его одобрил, но тут же неприятно удивил:
— Я получил указание сверху включить в состав твоей команды оберштурмфюрера Хольца. — И, увидев мое кислое лицо, группенфюрер поспешил добавить: — Но командиром группы будешь, безусловно, ты.
— Дьявол, дядя Герман, на кой черт он мне сдался. Он будет только мешаться. Он что, имеет какие-то особые навыки? Может, читает мысли на расстоянии или у него в заднице экспериментальный вечный двигатель? — вспылил я.
— Рейхсфюрер лично позвонил и дал указание включить его в состав группы.
— А ведь вам не доверяют, господин генерал. К вашему протеже приставляют соглядатая.
Хорст нахмурился, но промолчал.
— Ладно, ясно… А как все-таки эти диски поднимаются в воздух?
