— Рейхсфюреру надо напомнить, что у нас здесь имеется концентрационный лагерь, откуда никто и никогда не выберется на волю. Самый жестокий и бесчеловечный концлагерь, где никогда нет солнца, а вместо воздуха влажная и липкая духота. Концлагерь, где средняя продолжительность жизни два года. Угроза попасть в него любого заставит работать в полную силу и только на благо рейха. Это будет понятно Гиммлеру, — спокойно и рассудительно, словно пересказывая кулинарный рецепт, сказала Магдалена.
В гроте снова наступила тишина. Даже мне стало не по себе. Я повесил шпагу обратно на стену.
— А если уговорить Гиммлера не удастся, то мы можем выкрасть Марию. Разработку плана и его выполнение я готов взять на себя.
— Ну, это только «если»… — Хорст сделал останавливающий жест рукой.
Начало января. В Антарктике разгар лета. Вдоль прибрежной кромки кипит жизнь. Важно разгуливают пингвины. Крикливые снежные буревестники облепили красноватые скалы и в спорах за место не замечают хищных антарктических поморников, издалека высматривающих добычу. Снег стал рыхловатым, а море более спокойным. В эти ясные дни у атлантического побережья Антарктиды можно было наблюдать необычное зрелище — из темных и мрачных вод один за другим выныривали гигантские серебристые диски и взмывали высоко в синее небо. Они то бесшумно разлетались в стороны, то сближались и зависали в холодном антарктическом воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Мы, рассевшись на стульях, расставленных на неустойчивом корпусе подводной лодки, наслаждались невероятным представлением, не обращая внимания на цепкий восточный ветер и подставляя бледные лица солнцу. Терпкий и свежий океанский воздух пьянил сильнее, чем вино. Магдалена, улыбаясь, прижималась ко мне. Зигрун подпрыгивала и махала руками, хохоча во все горло. Хорст и Беркель с довольным видом внимательно следили за каждым воздушным пируэтом дисков. Цимлянский и Майорана угощали друг друга коньяком. В один из таких дней я вдруг почувствовал себя безмерно счастливым — я видел солнце, вдыхал пряный воздух, а рядом сидела Магдалена, и мне нечего было больше желать.
— Магдалена, — позвал я, крепче прижимая любимую. Она повернула лицо ко мне. Большие глаза блестели изумрудными кристаллами, щеки пылали румянцем.
— Что, Эрик? — мило улыбнулась она. У меня защемило сердце от сознания того, как эта девушка мне дорога.
— Я должен тебе сказать… ты знаешь. — Слова вдруг стали застревать у меня в горле.
Магдалена стянула перчатку и коснулась теплой рукой моей щеки. Глаза ее стали внимательными.
— Я люблю тебя, Магдалена, — выдохнул я. Минуту она смотрела на меня немигающим взглядом. Казалось, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди.
— Я тоже тебя люблю, Эрик, — прошептала Магдалена. Ее взгляд вдруг стал каким-то беззащитным, глаза увлажнились, и она уткнулась лицом в мою парку. Гигантский диск, поблескивая серебристыми боками, завис над волнами в паре сотен метров от нас.
К концу недели стало ясно, что все три летающих диска, несмотря на некоторые мелкие неполадки, могут успешно функционировать. Предстоял следующий этап испытаний — полет в Германию. Выбор пал на «Ханебу-3». Его спешно оснастили авиационными пушками, загрузили герметичные контейнеры с ураном, и в середине января 1944 года он отправился в путь с экипажем из трех пилотов во главе с майором Люфтваффе Густавом Мольке. С ними следовал и один пассажир — группенфюрер СС Герман Хорст. Вальтер Вюст пытался отговорить Хорста от полета, не столько беспокоясь о безопасности группенфюрера, сколько сомневаясь в целесообразности попытки помочь Марии, однако Хорст был непреклонен.
Через два часа после старта «Ханебу-3», когда подводная лодка с Вальтером Вюстом на борту только входила в подводный туннель, ведущий в открытый океан, пришла радиограмма о благополучной посадке диска на базе под Мюнхеном.
Вечером того же дня я решил в очередной раз обойти посты. Дойдя до Пирамиды, я с удивлением обнаружил, что на одном из многочисленных валунов, недалеко от входа, примостился Вильгельм Баер. Он неспешно покуривал сигарету и посматривал на охранников у входа, которые, в свою очередь, тоже время от времени искоса поглядывали на него. У Баера не было пропуска, дающего право на вход в подземелья Атлантиды.
Завидев меня, Баер приветственно махнул рукой. Я подошел к валуну.
— Добрый вечер, фон Рейн. Может, присядете и отдохнете? — Баер в знакомой манере прищурился, глядя на меня сквозь облако сигаретного дыма.
— Здравствуйте, Вильгельм. — Я присел рядом с ним.
— Закурите? — Баер раскрыл позолоченный портсигар с имперским орлом на крышке.
— Нет, спасибо.
Баер молча убрал портсигар и снова затянулся сигаретой. Штурмбаннфюрер обычно сторонился меня, но сегодня явно намеренно оказался здесь. Видимо, ему было что сказать.
