— Я понимаю ваш интерес, господин штурмбаннфюрер, и готов его частично удовлетворить, чтобы впредь вы не мучили бедного доктора Рауха.
«Оригинальное начало», — удивленно подумал я.
— Очередной доклад по проекту вызвал особый интерес у рейхсфюрера. Особенно в части, касающейся возможностей медицинского оборудования «Молоха» и потенциальных возможностей лаборатории Осириса. Проблемы омоложения, а быть может, и вечной жизни — это то, о чем не может не задумываться ни один человек на земле. — Скуластый блондин, улыбаясь уголками губ, смотрел на меня сквозь сигаретный дым. — Наше с вами руководство, штурмбаннфюрер, также очень интересуется этой проблемой. Доктор Раух давно занимается этим вопросом. Не мешайте ему, господин фон Рейн.
— А вы действительно санитар, Герхард? — усмехнулся я.
— Для всех «да», но вам я скажу, что имею особые полномочия от рейхсфюрера. Если работе Рауха ничто не будет мешать, никто об этих полномочиях не узнает. Это, пожалуй, все, что я хотел вам сказать.
На этом мой разговор со Штайнером закончился. Улыбающийся блондин покинул мой кабинет, оставив меня в весьма скверном расположении духа. Странные ощущения остались у меня после бесед с Раухом, Штайнером и другими членами этой группы. Это было ощущение скрытой угрозы. Эти люди таили в себе зло, и я, как это ни странно, находился с ними в одном ряду. «Что делать, если те, на чьей стороне ты выступаешь, несут в себе зло? Может быть, надо понять, что зло необходимо искоренять явно или скрыто, независимо от того, в чьих рядах оно находится — чужих или своих?» — думал я. Одновременно я задавал себе и другие вопросы: «А ты уверен, что эти опыты носят зловещий характер? Быть может, все-таки Раух ученый, который принесет своими исследованиями пользу не только Гиммлеру, но и всему миру?» И с горечью я осознавал, что положительный ответ на последний вопрос вряд ли возможен.
Весь последующий месяц я посвятил подбору состава экспедиции на Альдебаран и организации его подготовки. Офицеры и солдаты моей спецкоманды, а также еще несколько тщательно отобранных человек, в том числе и Магдалена, теперь часами изучали оборудование «Молоха», слушали лекции специалистов и пилотов-испытателей во главе с капитаном Люфтваффе Дитером Хорном. Через некоторое время я предложил приступить к занятиям и Баеру.
Раух со своими «санитарами» тем временем не вылезал из лабораторий. Людей для опытов он пока не требовал. Разобраться в шумерском оборудовании без серьезных специалистов в различных областях науки было очень сложно, а я постарался организовать вокруг группы информационный вакуум. Как долго это могло продолжаться без последствий для меня, я не знал. И когда в середине марта в порту Нового Берлина наконец-то пришвартовалась подводная лодка с группенфюрером Германом Хорстом на борту, я сразу почувствовал некоторое облегчение.
Хорст прибыл, как мы и надеялись, не один. С ним была Мария Орич. Выглядела она неважно. Осунувшаяся и похудевшая, Мария не поднимала глаз от земли. Мы с Зигрун сразу отвели ее в сторону от Хорста и встречавших его офицеров. Орич, тут же мертвой хваткой вцепившаяся в руку своей подруги, не отпускала ее ни на миг. Усадив медиума в электромобиль, мы помчались к пещере Зигрун. Там изможденную девушку ждала приготовленная заботливой подругой сауна и ужин. Остановленный перед входом в грот строгим взглядом Зигрун, я отправился к Хорсту.
У себя в кабинете Герман Хорст был уже один. Он курил трубку и, как обычно, сосредоточенно разглядывал город за окном. У стола стоял старый дорожный саквояж.
— Присаживайся, Эрик, — грустным голосом сказал Хорст.
Я присел весь в ожидании новостей. Группенфюрер расстегнул воротник мундира и устало потер шею.
— С трудом удалось вызволить Марию. Гиммлер отдал ее под мою личную ответственность. Магдалена была права — судьба Орич была уже практически предрешена. Советы успешно наступают. Мы оставляем Украину. Конечно, кто-то должен быть во всем виноват, и они не нашли ничего лучше, как все повесить на девчонку. — Хорст пыхнул трубкой и зло усмехнулся. Я молчал в ожидании продолжения. Но группенфюрер вдруг заговорил совсем о другом:
— Как Раух?
— Копошится в лаборатории Осириса и в медицинском отсеке «Молоха».
— Успешно?
— Сомневаюсь. В его группе есть медики, несколько туповатых верзил-«санитаров» и один соглядатай, а инженеров, техников и специалистов по древней культуре, в том числе и знатоков древних языков, нет. Несколько дней назад он в очередной раз просил меня предоставить таких специалистов, но я не могу оголить другие направления работы. Предложил ему подождать. Жаловался на Этторе Майорану. Тот отказался помочь разобраться с оборудованием отсека, сославшись на то, что все имеется в составленных им для нас докладных записках. Но, видимо, доктор ни черта в этих записках понять не может. Этот Раух имеет удивительную способность заводить врагов. Даже с Баером повздорил, — усмехаясь, поведал я.
Хорст удивленно поднял брови.
— Пытался осмотреть концлагерь в отсутствие Вильгельма, — пояснил я.
