— Жаль. Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы вовремя остановиться, и понимаешь, что Благомир ничьей провинцией не был и никогда не будет.
— Лукиан, что за загадки?! Это обвинение? Так будь добр говорить прямо, не оскорбляй меня намеками и недомолвками.
Сия украдкой оглядывала зал. И вдруг обнаружила, что стражи стоят так, чтобы при необходимости блокировать гостя и прикрыть правителей.
— Изволь, — согласился ее брат. — Сияна вчера едва не погибла. По милости твоего артефакта.
— Какого? — с неподдельным непониманием уточнил Ольгард.
— Зеркала. Или у тебя еще артефакты имеются?
— И ты обвиняешь меня? — в праведном возмущении взмахнул руками гость. — Мы над ним вместе колдовали! Ты хоть понимаешь, что делаешь? Хочешь развязать войну?
— Подозреваю, — холодно поправил молодой царь. И невозмутимо кивнул, отвечая на второй вопрос: — И понимаю. И с тобой беседы веду, пытаясь избежать кровопролития. Кроме того, ты стоишь здесь, совершенно свободный, а не помещен в темницу вместе с моими подданными.
— Лукиан, ты серьезно? — в негодовании Ольгард снова не смог устоять на месте: он то подходил к столу, то пересекал комнату до высоких окон, забранных тяжелыми портьерами, то возвращался к собеседникам, однако пока подходить слишком близко не пытался. — Столько лет дипломатических отношений, торговли, дружбы… Мы едва не породнились! А теперь ты готов разрушить все это, обвинив меня боги знают в чем?! Может, еще войну объявишь из-за женщины, подобно правителям прошлого?
— Народы не должны расплачиваться за подлость их правителей, — не выдержала Сия, все это время молча наблюдавшая за бывшим женихом, с неприятным удивлением подмечая все новые и новые мелкие детали: бегающие глаза, украдкой брошенный на окна взгляд, бледность и легкую дрожь в руках.
— Вы публично оскорбляете меня, ваше высочество? — прищурился бывший жених.
Сияна медленно расправила плечи, не сводя глаз с человека, с которым едва не связала свою жизнь. С подлеца. С того, кто ради власти готов был убить.
Она не понимала. Она, живя во дворце, видела немало интриг, лжи, лести… Но понимание, что тот, кого она знала с самого детства и кого считала другом, оказался предателем, отозвалось неожиданной болью.
— Осколки сохранились, — ей хотелось броситься к нему, схватить за грудки и вытрясти правду.
Хотелось понять, чего стоила их дружба.
— Осколки? — с иронией переспросил венценосный гость. — Так почему же ты не обвиняешь брата? Или, быть может, ты делаешь это намеренно, дорогая невеста? Оклеветать меня, освободиться от оков навязанного брака — неплохая идея, не правда ли?
Сияна не удостоила бывшего жениха ответом. Она не желала оправдываться перед тем, кто накануне пытался её убить. Как ни странно, она была ему даже благодарна: это покушение помогло легче принять её собственный выбор, не мучиться от чувства вины.
Осталось лишь отчаянное желание понять, был ли он хоть когда-то искренен и почему всё это затеял. Да горечь разочарования.
Ещё вчера ей казалось, что она приняла правду. Что свыклась. Что сможет спокойно смотреть в его глаза.
Ошиблась.
«У правителей не может быть друзей…»
Как же ей хотелось доказать отцу обратное! А оказалось…
Царевна вздохнула. У неё есть друзья. Друзья, которые — она знала — с нетерпением ждут их возвращения.
Лукиан, бросив короткий обеспокоенный взгляд на сестру, дал знак страже.
И мгновение спустя в зал, поддерживая под руку, ввели Лёнку. Бледная, дрожащая то ли от слабости, то ли от волнения, она, тем не менее, была полна решимости искупить свою вину.
Тяжёлые шаги стражи, бряцание оружия, шелест ткани стихли. Девчонка застыла в поклоне, не смея глаза поднять. И в воздухе вновь повисла тишина.
Сияна готова была поклясться, что слышала скрип зубов их монаршего гостя. Однако на его красивом лице не дрогнул ни один мускул.
— Встань, Лёна, дочь купеческая, — приказал молодой царь. — Говори.
Девушка зажмурилась, на мгновение сжавшись под тяжестью устремлённых на нее взглядов, потом шумно вздохнула и посмотрела на государя. Прямо. Не таясь.
Но прежде чем заговорить, она медленно опустилась на колени.
— Я виновна пред вами, государь, и вами, ваше высочество. Не мысля измену, по глупости своей помогла предателям.
Царевна невольно вновь отметила, насколько изменилась девушка. Да, она осунулась, румянец после отравления возвращался медленно, неохотно. Но Сияну поражало другое: слишком спокойное, почти суровое выражение лица, потемневший взгляд, сжатые в кулаки руки…
Вчера дочка купеческая едва в себя пришла, поблагодарила за спасение, попросила прощения и сама выразила желание обо всём рассказать.
Поистине дыхание смерти меняет людей.
Лукиан молчал.
И девушка, вздохнув, продолжила:
— После официального подтверждения помолвки, — на стоящего в двух шагах от неё короля соседней державы Лёнка старалась не смотреть, — я по просьбе его величества Ольгарда добавляла её высочеству в вечернее питьё некое снадобье.
— Тайком? — негромко уточнил государь.
