Странно, что старец тогда отказал – девяностые дали много непристроенных детей, и сама процедура усыновления была не такая сложная, – но зачем обращаться к старцам, если потом их не слушаться? Так рассудил ее муж. Разве не дети придают супружеской жизни смысл? – спрашивала Марина. Сам отец Сергий ничего против усыновления не имел – впрочем, на тот момент он не был еще священником. Просто Сергей, Сережа, раб Божий Сергий, кому как нравится. А собаку назвали Моной. Нелепое имя, откуда-то из западного кино. Не Каштанкой же было ее называть.
Когда-то вся равномерно рыжая, с красноватым отливом (женщины иногда красятся в такой цвет), Мона утратила теперь вид, стала пегой от седины. Морда особенно – сделалась почти белая. Поседела и погрустнела собака с возрастом, но осталась худой. – Как вы ее правильно кормите! – хвалили Марину знакомые. А она никак ее не кормила – эту обязанность взял на себя Сергей. Священник по-своему привязался к Моне, он ко всему привязывался с трудом и по-своему. Иногда казалось, что единственное, что их с Мариной связывает, и есть собака. Еще, разумеется, то обстоятельство, что, если они разведутся, отцу Сергию придется оставить сан. Существуют примеры, чем такие разводы заканчиваются.
В церковь привела его тоже жена, лет двадцать назад. Все тогда стали ходить в церковь, вся их компания, но никто и подумать не мог, что Сережа, спокойный геолог, надежный (это качество особенно среди них ценилось), с негромким голосом, так вдруг – раз-два – превратится в священника. У него и борода неважно росла. Не бывает геологов без бороды, а уж попов – тем более. Но дело, конечно, не в бороде: в то время духовными лицами часто становились на раз-два, даже без семинарии. И все же странно – взять и рукоположиться. Многие не одобрили этот шаг. Тихо, про себя не одобрили, что еще неприятнее.
Компания была смешанная, главным образом туристическая, из университетского прошлого. Какой из Сережи священник? – он и петь не умеет толком. А священнику надо хорошо петь, в нем должен присутствовать некий сценический темперамент – так, к сожалению, думала и Марина. Но отец Сергий, если начинал что-то делать, то не бросал. Например: все увлекались особым питанием, тем, что пищу надо подолгу разжевывать. Поувлекались немного и бросили, а отец Сергий жевал и жевал. Приходилось расплачиваться за увлечения молодости – сидеть и ждать, пока он доест. Потом Марине ждать надоело, и отец Сергий, когда они вместе садились за стол, часто дожевывал в одиночестве.
Женщины в той их компании были не очень красивые, чересчур мужественные, Марина из них выделялась в лучшую сторону. Была она театральным критиком. Не слишком, кажется, любила театр, но как-то в нем разбиралась, естественно. В молодости вспыхивала и гасла – от самых разных вещей, а теперь, когда обоим стало под пятьдесят, размах ее колебаний уменьшился. Дни свои она проводила в кровати, верней – на кровати, у них с отцом Сергием они давно уже были разные: высматривала что-то в компьютере, так, по мелочи, и даже когда не было рядом компьютера, ухитрялась читать всякие штуки на телефоне, посылать сообщения, смеялась, картинки разглядывала. С церковью отношения ее прекратились, почти. Или же редуцировались до чего-то невидимого отцу Сергию.
А у него зато с театром не задалось. В свое время Марина водила его на один спектакль, где актрисы падали на пол и катались по нему, разговаривая, и потом – на другой, где все орали, кроме одного актера, который, напротив, исполнял свою роль замечательно – видимо, не послушался режиссера и играл, как любил и привык. Но и с того спектакля отцу Сергию пришлось уйти и ждать Марину в фойе.
Такова предыстория, невеселая.
А история начинается следующим образом. Отец Сергий сидит на кухне и читает книгу. Дело происходит поздней весной в Москве. Он много читает – философское, богословское, художественное, все подряд: старое, новое, главная его радость и интерес – читать. Не изменяет привычкам юности. Вот так, сидит себе отец Сергий с книгой и вдруг сознает – каким-то кружным путем выходит на эту мысль, – что Мона, пожалуй что, издыхает. “Умирать” для собаки – слишком торжественно.
– Какая разница, как назвать? Три дня уже ничего не ест.
Отец Сергий приводит Марину на кухню, где возле мисок с едой и водой лежит печальная Мона, головой на передних лапах, глядит вверх.
Священник подходит к окну, расстегивает пуговицу на рукаве, на стене появляется солнечный зайчик – от его часов. Прежде Мона сильно зайчиками вдохновлялась, прыгала, злилась, пробовала их ухватить, а теперь – только смотрит, не поворачивая головы, потом переводит взгляд на хозяев. Даже не пытается встать.
– Оставь собаку в покое!
Почему так зло? Не он, не отец Сергий, ее уморил.
