Происходят разговоры по телефону, появляется ветеринар. “Ветеринар от Бога” – одна из Марининых подруг так отрекомендовала этого человека. Отец Сергий не запоминает имени ветеринара, настолько от того ничего не исходит, одно равнодушие. Еще – жадность, даже Марина была вынуждена это признать. Венозный катетер, однако, поставил: теперь Мона по крайней мере от обезвоживания не умрет.
Что-то они еще предпринимают в отношении Мониного здоровья, суетливо и вразнобой, анализы сделали – в моче лейкоциты, белок, что дальше? Ветеринар от Бога спрашивает: “Чего вы хотите?” И сам отвечает: “Возраст”. Надо Мону везти на дачу: там ее можно будет нормально похоронить.
Все же в какой-то момент отец Сергий с женой действуют сообща: про “похоронить” даже не произносится – за много лет жизни, пускай и недружной, образуется понимание. Для брака, – скажет ему потом сосед по палате, писатель, – достаточны два условия из трех, в любой комбинации: штамп в паспорте, совместное проживание, постель. Первые два у них есть.
В такси – радио. Мона лежит тихо, а прежде всегда реагировала, особенно на женский голос, – скулила, брала разной высоты ноты. Марину исчезновение Мониной музыкальности впечатляет сильнее белка в моче, она всю дорогу всхлипывает, гладит Мону по голове.
– Это всего лишь собака, – говорит отец Сергий, он сидит впереди.
Утешение так себе, хоть и правда. Лучше было молчать.
О-хо-хо, горе горькое. Как-то они выгрузили вещи и Мону из автомобиля, расположили ее на полу, укрыли, попробовали покормить. Смирились с тем, что собаке конец.
– Животные в некотором смысле счастливее нас. Они не знают о существовании смерти.
Чем рассуждать, говорит Марина, сходил бы в аптеку, растворы купил, надо поставить капельницу. Разумеется, сходил и капельницу поставил, и в доме запахло чем-то особым – в квартирах, где отец Сергий причащал лежачих больных, стоял такой запах.
В какой-то момент Мона приподнялась и даже прошла немного по комнате, но потом задние лапы ее подкосились, и она упала, произведя большой шум – грохнулась о дощатый пол. Отец Сергий посмотрел на жену: она, вероятно, тоже подумала – скорее бы.
Туда или сюда, не должна собака долго болеть. Но опять появляется ветеринар – местный, лет тридцати, с тихим голосом, щупает Моне живот, так что та как-то очень по-человечески ойкает, и ветеринар говорит, что надо сделать рентген, ультразвук и еще анализы. И утром отец Сергий вызывает машину, и она доставляет их с Моной в ветеринарную клинику. Марина дома осталась: нет сил.
Мона лежит на блестящем столе, в окне солнце, и всюду зайчики, до которых ей теперь дела нет.
– Вот, – показывает ветеринар ее снимки. – Вот и вот.
Круглые белые пятна – раковые метастазы.
– И еще – вот, – не унимается ветеринар.
Он считает, что собаку следует усыпить, избавить ее от мучений. – Да она не особенно вроде мучается.
– Собаки ужасно выносливы, – объясняет ветеринар. – А она к тому же себя виноватой чувствует, что не может служить.
“Выполнить эвтаназию”, так он говорит. И – да – он готов. Прямо тут.
– Минуточку, – просит священник.
Только эвтаназия ни при чем. Прикончить собаку они собираются.
Надо сделать звонок. Посоветоваться с женой.
– Конечно, – ветеринар понимает. – Только быстрей. – Его уже другие собачники ждут.
Отец Сергий смотрит на Мону:
– Я скоро вернусь.
Он и прежде ей говорил это часто, а потом уходил на весь день, и Мона, наверное, думала, что “скоро вернусь” означает “вернусь нескоро”, вряд ли ей в голову приходило, что хозяин обманывает.
– Делай, как знаешь. – Марина плачет.
И вот Мона оказывается в картонной коробке, мертвая, в этой собачьей лечебнице и коробки специальные есть. Простые, без надписей, белые.
– Собак хоронят в коробках? – спрашивает священник.
Ветеринар пожимает плечами:
– Можете тут оставить. Есть служба, которая заберет.
Не надо ему никаких служб.
Все происходит быстро, и спустя минут двадцать отец Сергий копает яму у себя на участке. Он ничего не чувствует. Мона была собакой, которая хорошо прожила свою жизнь. Щенков не рожала, но – что поделаешь? – не подобрали они ей пары. Марина наблюдает за ним из окна. Закопал Мону безо всякой, конечно, коробки. Забрасывая ее землей, механически напевал “Волною морскою”. Это самое песнопение когда-то и привело к тому, что, оставив свою геологию, он рукоположился в священники.
В середине девяностых будущий отец Сергий ходил в церковь столь часто, что почти забросил основную работу, тем более что в экспедиции их не отправляли, зарплату, в сущности, перестали платить: не нужна оказалась их геология – во всяком случае, та ее область, которой занимался он.
