Мне удается удовлетворить его утром, когда нас группами выводят на аттестацию в спортивный зал. Мне легко даются испытания на тренажерах и матах, но силовые упражнения я заваливаю, как, впрочем, и командные игры. Дома на такую ерунду у меня попросту не было времени.
До конца недели мы пишем тесты по школьным дисциплинам, и я пытаюсь вспомнить то, что проходила два года назад. Разумеется, я с треском проваливаюсь в точных науках и в иностранных языках.
Вторая неделя – отражение наших тестов. Нас просят приготовить еду, провести несколько часов, заботясь о стариках и детях, дают кипу файлов, которые нужно оцифровать, некоторым счастливчикам позволяют сесть за руль и продемонстрировать свои навыки. Из соседней комнаты доносится чье-то пение, как-то ночью я просыпаюсь от звуков скрипки, долетающих из соседнего дома Аттестации.
Времени до конца испытаний становится все меньше, а переживания все возрастают. Каждый из нас мечтает набрать заветные семьдесят процентов и вырваться в лидеры. Нас не случайно привозят в Карст – такая жизнь ожидает лучших. Пальмы, вкусная еда, океан. Элите доступно все.
Остается два дня до возвращения домой, когда, наконец-то, приходит время для главного испытания. На этот раз никаких бумаг – я сижу в комнате один на один с пожилым экзаменатором, который буквально засыпает меня вопросами по медицине. Он начинает с простого – спрашивает о лекарствах, зачем их назначают, какие можно принимать детям, а какие нет. Можно ли их принимать одновременно, и какие побочные эффекты могут возникнуть. Я чувствую себя уверенно – два года с окончания школы я буквально не вылазила из госпиталя, приставая всем и каждому с просьбой научить и объяснить. Волнение утихает, я охотно отзываюсь на каждый вопрос, и лицо экзаменатора приобретает благожелательное выражение. Он кивает в ответ на мои слова, и мне кажется, что мы просто общаемся.
После обеда меня впервые за две недели отпускают из комнаты. Коридорный сопровождает меня на первый этаж, где меня встречает мой экзаменатор. Он провожает меня в огромное помещение, имитирующее приемный покой. Сперва я принимаю собравшихся людей за волонтеров, но затем понимаю, что они и в самом деле нуждаются в помощи. Я первая осматриваю их и ставлю диагнозы. За моей спиной стоят настоящие врачи. Они поправляют мои слова или уточняют их, мне позволяют самой взять венозную кровь на анализ и сделать перевязку. Один из пациентов, симпатичный мужчина лет сорока, предлагает мне зашить ему руку. Должно быть он из рабочих, решаю я, глядя на его запылившуюся униформу. Мой экзаменатор на мгновение теряется, а затем кивает. Однажды я уже накладывала швы, но тогда за моей спиной не стояло столько людей, и рука у меня едва заметно дрожит. Я заканчиваю работу. Швы выглядят не так аккуратно, как в первый раз, но, кажется, мой экзаменатор доволен и этим. Меня провожают обратно в номер, и я буквально проваливаюсь в сон. Самое страшное позади. Я ничуть не волнуюсь, когда на следующий день пишу небольшие эссе на заданные темы. Я знаю, что все сделала идеально.
Дверь камеры с громким треском отворяется. Я давно отвыкла от громких звуков, которые не проникают сквозь толстые стены, и этот треск на мгновение оглушает меня. Охранник жестом велит выйти. Я подчиняюсь. Страх невыносим. Он ледяной рукой сжимает горло, я ощущаю тошноту. Пытаюсь успокоить нервы, делаю глубокий вдох, но вместо ожидаемого успокоения ощущаю лишь новый приступ паники. Мне не связывают руки, и я ничем не скована, но идя по бесконечно длинному коридору жилого блока, я ощущаю себя заключенной в большей мере, чем в собственной камере. По обеим сторонам тянется нескончаемая вереница дверей. Я знаю, за каждой из них находится такой же пленник, как и я. Раньше я никогда не задумывалась об изгоях и об их участи. Как и все я делала вид, что их попросту не существует. Кто знал, что я окажусь среди них?
– Налево, – командует у развилки охранник, и я подчиняюсь его приказу. Коридоры здесь выглядят иначе. Серые стены сменяются бежевыми, хромированные лампы изящными люстрами. Охранник, встречающий нас в начале этого коридора, одет в темно-синий костюм с галстуком. Он просит меня пройти сквозь рамку металлоискателя, и, убедившись, что я чиста, позволяет двигаться дальше. В первый же день мою домашнюю одежду сменили на светло-коричневую робу, после чего поместили в стерильную камеру. Ума не приложу, где бы я могла найти оружие. Меня уже дважды кормили, но вся посуда была пластмассовой, и охранник, забирающий остатки, тщательно проверял, что все сдано.
Охранник в деловом костюме подводит меня к одной из комнат, стучит в дверь и велит входить. Ощущение расслабленности вновь сменяется страхом – в крохотной комнате ничего не говорит об уюте – металлический стол, два стула, ни окон, ни люстр. Меня уже ожидают. Я неловко сажусь на свободный стул и поднимаю взгляд на сидящую напротив женщину.
