— Что рассказывать?
— Что ты там про меня узнал?
— Я думал, это ты мне расскажешь что-нибудь интересное…
— Хорошо! — Краев уставился на Салема столь выразительно, что тот невольно опустил глаза. — Расскажу тебе все как на духу, камарадо. Я помню себя в двухтысячном году. Тогда, когда началась эта хренова Большая смута. Меня тогда тоже задержали на улице — как и тебя. Только мне не дали оружия. Меня привезли в какое-то военное учреждение, и дальше я ничего не помню. А очухался я только неделю назад — в Москве. Прямо на улице. И обнаружил, что нахожусь в другом времени и в стране, которая совершенно не похожа на Россию. То, что я увидел, поразило меня до глубины души. Я оказался в фантастической сказке. Люди вокруг были странными, манера их поведения — идиотской, порядки — просто неописуемыми. Пропустить стаканчик и то негде. В кармане я обнаружил пластиковую карточку. Я поступил просто — подошел к первому попавшемуся менту и предъявил ее. В результате я попал в странное учреждение — то ли тюрьму, то ли больницу. А там никто из этих сволочных «правильных» и не думал объяснять мне, что со мной сделали. Я только узнал, что восемь лет моей жизни вылетело в трубу. Я понятия не имел, что все эти восемь лет происходило — и со мной, и с нашей бедной страной. Единственное, что мне сообщили, — то, что я неиммунный из четвертого врекара и теперь перевожусь в седьмой карантин. Для меня этот набор слов представлял полную абракадабру. Я не знал ни черта. Мне очень нужна была информация. Два первых нормальных человека, которых я встретил в спецрейсе, были двумя чумниками. Вася и Савелий. Знаешь их?
— Знаю.
— От них я кое-что узнал. Я не стал им говорить, что я ничего не помню. Я пытался разобраться…
— И это я знаю. Савелий сообщил мне. Он сказал, что ты задаешь вопросы, очень странные для чумника.
— А что я должен был говорить им? Радостно сообщить, что мне, кажется, стерли память? Что я беспомощен в вашем мире, как младенец? Я пытался сориентироваться и рассчитывал на более теплый прием, Салем. «Правильные» не жестоки, но они холодны, как рыбы. Вы, чумники, насколько я вижу, — живые, чувствительные люди. Но вы держите меня под прицелом. И что же мне делать? Неужели в этой стране не осталось больше людей, которые могли бы отнестись ко мне по-человечески?! Я хочу знать, кто я все-таки такой…
Краев опустил голову, закрыл лицо руками. Видно было, что ему очень плохо.
«Неплохая импровизация. Если тебе сейчас не отрежут голову, значит, импровизация сработала. Главное — верить в то, что говоришь. Жить этим. Тем более, что жить пустотой не так уж и трудно. Жить реальной, наполненной событиями чужой жизнью гораздо труднее».
— Скажи ему, Салем, — произнес голосок Лизы. — Он должен знать.
— У тебя паранойя.
Салем подошел, дружески опустил руку на плечо Краева. Николай ощутил легкое, может быть, даже дружеское пожатие.
— Ты знаешь это?
— Сообщили уже… В том эпидцентре, в котором я просидел неделю. Там проверяли мои мозги.
— Ты знаешь, что это значит?
— Знаю. Я — псих.
— Не только это. Не только.
— И что же еще? — Краев поднял голову, глянул искоса на Салема.
— Ты из четвертого врекара. И у тебя отсутствует здоровенный кусок памяти. Когда я сканировал твои мозги, я обнаружил, что последние лет восемь-девять у тебя пусты. Там ничего не было, в твоей памяти. Я в первый раз вижу такое. Я никогда не видел человека, у которого затерли часть памяти. Но я слышал, что они могут делать такое…
— Ну, что я тебе говорил? Я тоже не знаю, можно ли стирать память. Но я догадался, что кто-то сделал это.
— Раньше, до чумы, у тебя были какие-нибудь ненормальные способности?
— Были, — сообщил Краев. — Я выпивал литровую бутылку водки из горла и не морщился. А еще я на спор мог съесть килограмм соленых огурцов за минуту. Один раз я даже уложился за пятьдесят секунд. Меня в Книгу Гиннесса надо было занести…
— Нет, я не об этом! — Салем раздраженно скривился. — Я говорю, ты мысли читал? Или, может быть, ты пальцами видел? Я говорю о параномальных способностях!
— Да, — соврал Краев не моргнув глазом. Он почему-то почувствовал, что там, в его еще не придуманном до конца дочумном прошлом, у него обязательно должно было быть что-то такое.
— Что?! — Салем вытянул шею, вытаращил глаза. Лиза тоже явно умирала от любопытства.
— Извините, ребятки. — Краев смущенно кашлянул в кулак. — Я скажу вам. Но вам это не понравится. Наверное, вы снова свяжете меня вашей идиотской изолентой, а потом будете поджаривать электорошокером, пока я не превращусь в обугленный кусок говядины. Дело в том, что я мог убивать мыслью.
Реакция Лизы и Салема была совершенно одинаковой. Оба прыгнули назад, как кузнечики, и наставили на бедного Краева свое оружие.
