– Чёрт, я точно умер – у меня самые настоящие галлюцинации, бедный мой разум, – сходил с ума я. – Мария, это ты?
– Oui17, верно. Это именно я! – восторженным голосом сказала Мария, кажется, даже легко похлопывая в ладони.
– Такого не может быть, мне определённо это кажется.
– Так отвори глаза, mon cher18.
Идея была действительно хорошая. Я открыл глаза: пустота, в которой я был совсем недавно поглощён, растворилась, а вокруг всё было невредимо. Передо мной и вправду стояла самая настоящая Мария.
– Но каким образом? Совсем недавно здесь всё было разрушена, а ты села в свой автобус и вернулась в свой мир, разве не так?
– Формально, c’est comme ça19, но кто запрещал мне сходить с автобуса? Ты, глупец, буквально пожертвовал своей жизнью, но ради какой цели, неужели ради меня? Милый мой, я не могла тебя здесь так просто оставить, – сильно смутилась Мария.
Я встал и самую малость оправился. Вокруг всё было абсолютно так же, как и раньше, до разломов: горы вернули своё место, а мосты вновь любезно пропускали водителей через реки. Спина уже не болела, а все царапины, что я получил во время разлома, затянулись. Часы с целым циферблатом вернулись ко мне на руку, на этот раз показывая нормальное время. Мария вновь выглядела безупречно, впрочем, как и всегда. Мне трудно было поверить в это.
– Ох, мне ещё трудно отойти от этого, ну, а что с Эрнест и Леоном?
– Судя по всему, они уже вернулись в свои миры, поэтому их искать здесь будет немного нецелесообразно.
– Ну… А как же… Мы ведь должны были пропасть, то есть мир должен был превратить нас в пыль, разве нет? По той ведь теории…
– Значит, теория эта – неверная.
– Как же я рад это слышать, Мария, ты точно не можешь этот представить, – восторженно сказал я. – Я всё еще не могу откинуть мысль о том, что я умер и это мне лишь кажется…
– Глупая мысль, это очень глупая мысль.
Я обнял Марию, казалось, сквозь целые миры, против желания самой Вселенной. Каждый раз, когда я обнимал Марию и погружался в эти объятия, весь окружающий меня мир пропадал, оставляя за собой лишь космос – это было единственное различие этого мира от моего.
– Стоит сказать, мир перестал разламываться. Стало всё стабильнее, что ли. Но этот случай, конечно, частный, – усмехнулась Мария.
Я заметил, что мы находились на одной из крупнейших улиц города, хотя я так и не смог узнать её в разрушенном виде, но я, скорее всего, просто не обратил на неё внимания, ведь был очень взволнован, из-за чего мне было вовсе не до рассмотрения улицы. Моё сердце всё еще стучало в бешеном ритме, всё никак не успевая отойти от выброса адреналина в кровь, а теперь же этот ритм поддерживал и тот факт, что мы стояли и не отпускали друг друга из рук на всеобщем обозрении. Но проходящие мимо люди совсем не обращали на это свое внимание, но в любом случае их мнение было мне лишь по колено, нежели раньше. Я потерял Марию и, кажется, смог смириться с разлукой и даже смертью, чего не скажешь о Марии – она смириться не смогла – в этом она меня значительно превзошла. Я наконец отпустил Марию из своих рук и увидел, насколько же сильно она была красна. Признаюсь, она выглядела чрезмерно мило, и я не буду лгать, если скажу, что всё то смущение, которое я видел на ней ранее, не сможет сравниться с тем, что прямо сейчас я вижу перед собой. Не могу знать наверное, что же так влияло на Марию: сам момент или люди вокруг; но это всё равно было прекрасно.
– Феликс, давайте пойдём в тот сквер, куда мы ходили на днях? – самым милейшим образом упрашивала меня Мария. – Я так не хочу прямо сейчас возвращаться домой.
– Конечно пойдём, я тоже не хочу возвращаться.
Даже договорившись пойти в сквер, мы всё равно пошли куда глядели глаза, занятые разговорами, которые звучали как те, что происходят после годов разлуки – но в нашем случае это время можно было считать вечностью.
– Как получилось, что вы смогли сойти с автобуса?
– На самом деле, я не горела особым желанием на него заходить, но всё-таки страх сделал своё, и я, даже того не осознав, зашла на ступеньку, а когда оттёрлась от слёз и поняла, что сделала, двери уже захлопнулись. Я понимаю, что смысла оставаться в этом мире не было, но я сразу-то поняла, что вы умом совсем тронулись и вернуться не сможете, а мне вот жалко вас, эгоиста, стало, – посмеялась Мария, чтобы еле заметно указать, что это была такая шутка, впрочем, обидная. – Водителя в автобусе не было, поэтому просить об остановке было некого, да и, впрочем, бесполезно. С горя я стала руками бить по стеклу, но оно, как назло, ничем не билось, как бы я не пыталась. Затем, когда автобус достаточно разогнался, мои руки обессилели, а в глазах потемнело, и я, похоже, потеряла сознание; представляешь, в такой-то момент! Когда я очнулась, вокруг меня было хоть глаз выколи и безмолвно, а затем мне привиделось, что посреди этой темноты стояла какая-то девушка и о чём-то говорила, но разобрать её слов я не смогла – слишком слабая была.
