Но жизнь все-таки текла своим чередом. Молодежь собиралась вместе с солдатами на вечеринки, женщины вязали, мужчины обсуждали на сходках у старосты, как им придется в этом году сеять. Сеять собирались с оружием в руках: иначе партизаны не дадут. Офицеры читали «Речь» и «Зарю», спорили, пили немецкий шнапс и русский самогон, который, по мнению знатоков, не уступал лучшему шнапсу. Пили все – и помногу: такое уж время было проклятое.
В тот же вечер я прочитал роте доклад «Большевизм – враг русского народа». После доклада, как обычно, задавали вопросы. Спрашивали только об одном: о Власове, о судьбах Освободительного движения. Что я мог сказать, кроме общих фраз? О том же продолжался разговор в избе, где жили офицеры и где я остановился на ночлег. Говорили до утра. Двое офицеров, только что вернувшиеся из Берлина, рассказывали о школе РОА в Дабендорфе[311]. Здесь я впервые увидел немецкий журнал «Унтерменш», привезенный лейтенантом Машковым.
– Вот, – говорит он дрожащим от негодования голосом, – вот посмотрите, что они делают, как изображают русского человека, какую ненависть в своем народе стремятся поднять против нас. Все погубят: и себя, и нас. Что у них вообще происходит? Правая рука не знает, что делает левая. Зимой приезжал к нам сюда генерал Бернгард, командующий тыловой областью[312]. С речью к нам обратился: вы, говорит, наши союзники, мы вместе должны идти против большевизма – и вашего, и нашего врага. А приезжаю в Берлин – мне «Унтерменш» в Дабендорфе показывают.
А хорошо там, в школе пропагандистов, – говорит лейтенант. – Вот где немцев кроют! Не стесняются. Там есть преподаватель Зайцев[313]. Вот кроет! Да так только и можно, иначе ничего не добьемся. По морде прямо надо! А то ведь погубят, если уже не погубили.
Лейтенант рассказал, что в Дабендорф съезжаются офицеры со всего фронта, что некоторые приезжают туда с пробольшевистскими настроениями, другие, наоборот, с пронемецкими, а уезжают все горячими русскими патриотами, убежденными антибольшевиками.
– Такая там атмосфера. Захватывает человека. Я теперь больше надеюсь на нашу победу, именно на нашу, русскую, а не немецкую. Вот когда Андрей Андреевич добьется возможности армию свою формировать – тогда пойдет дело! – заканчивает лейтенант.
Проговорили всю ночь. Только под самое утро я прилег на приготовленную мне постель из сена, покрытого серым солдатским одеялом. В 9 часов мы двинулись с Сергеем Митрофановичем в дальнейший путь, до следующего села-крепости, через лес, где, как пел наш третий спутник: «До смерти четыре шага».
Добровольческие воинские формирования существовали на тыловых территориях всех немецких армий, хотя верховное немецкое командование противилось участию в войне самостоятельных русских воинских формирований. Не раз Гитлер издавал приказы, подтверждающие его принципиальную установку: русских только во вспомогательные команды.
Однако командующие армиями частично с ведома верховного командования, частично на собственный страх и риск создали многочисленные формирования, которые действовали в тылах по борьбе с партизанами, стояли на охране коммуникаций, складов, мостов и т.д.
Только в тыловых районах одной армии, 2-й танковой, по Десне и Днепру, где мне пришлось побывать в апреле 1943 года, стояло 16 стрелковых добровольческих батальонов.
Я побывал во многих селах и деревнях укрепленного района на правом берегу Десны: в Красном Роге, Саврасовке, Утах, Колодном, Уруче, Ивановском, Монастырище, Фомине, Мансуровке, Плюскове.
Встречи и длительные беседы с офицерами и солдатами убедили меня в том, что большинство из них – русские патриоты, что сражаются они здесь, в дремучих Брянских лесах, не за немцев, к которым все без исключения относились с нескрываемой неприязнью и даже с ненавистью, а только против большевизма.
Добровольческие соединения не крупнее батальона, иногда полки, стали создаваться еще в середине 1942 года.
Немцы относились к попыткам русских создать свою военную силу с большой осторожностью, далеко не все немецкие военачальники пошли навстречу русским антибольшевикам.
Постепенно число таких соединений все росло. После опубликования Открытого письма А.А. Власова в марте 1943 года вместе с патриотическим подъемом в оккупированных областях усилился приток добровольцев в воинские части.
Вообще развитие Русского освободительного движения характеризуется периодами спада и подъема патриотизма и надежд на победоносный для русского народа исход войны, с которым связывалось, во-первых, крушение большевизма и, во-вторых, построение свободной независимой России. И то, и другое связывали именно с Освободительным движением. В победу одного немецкого оружия уже не верили, да и не ждали ничего хорошего от этой победы. В Освободительное же движение верили твердо, верили, что русский народ, получивший в руки оружие, освободит Россию сам.
