Первые сведения о Власове, ставшем потом символом Движения, появились в конце 1942 года. В декабре 1942 или в январе 1943 года из Болховского района Орловской области к нам в Орел привезли Декларацию Русского комитета, подписанную генерал-лейтенантом А.А. Власовым, председателем Комитета, и генерал-майором В.Ф. Малышкиным, секретарем Комитета. Рядом с подписями стояла дата:
«12 декабря 1942 г., Смоленск».
Декларация, получившая потом наименование Смоленской, призывала народ к свержению сталинской тирании и освобождению России.
В 13 пунктах Декларации указывались основные положения построения новой России. А именно: установление полного равенства всех народов России и создание новой государственности, социальные и экономические мероприятия, направленные на поднятие благосостояния народа, ликвидация колхозов и передача земли крестьянам, ликвидация принудительного труда на фабриках и заводах, свобода творчества интеллигенции, гарантия неприкосновенности личности, освобождение политических заключенных.
Никаких официальных сообщений ни о Декларации, ни о самом Комитете не последовало. Только в некоторых газетах занятых областей промелькнули статьи и заметки с сообщениями о создании Комитета.
Слухи тем не менее росли и ширились: «Создается русское правительство», «Формируется армия».
Никаких подтверждений слухи не получили. За подъемом наступило разочарование, упадок духа.
В марте 1943 года появилось Открытое письмо Власова.
Снова, как и Смоленская декларация, письмо вызвало волну патриотического подъема. Письмо обсуждали в редакциях газет, в учреждениях, в воинских частях. Разбирали его по строчкам, повторяли последние его слова: «Россия – наша. Прошлое России – наше. Будущее России – тоже наше».
Однако раздавались и другие голоса, указывающие на то, что Власов – бывший коммунист, что он верой и правдой служил большевизму много лет. «Почему мы должны ему подчиняться?» Часть таких голосов принадлежала людям, искренне не желающим подчиняться бывшему коммунисту, не желающим признавать его вождем.
Вторая часть голосов принадлежала различным местным «вождям» и «руководителям», которые считали только себя пригодными для роли возглавителей освободительной борьбы.
Наконец, против Власова и Движения начала упорную работу большевистская агентура, не только распространявшая различные провокационные слухи – то о переходе Власова к большевикам, то об его аресте и расстреле немцами, – но и не без успеха доказывавшая немцам в различных рапортах и докладных записках в различные немецкие инстанции военного ведомства, гестапо, пропаганду, что бывший коммунист и генерал не может возглавить Движение, что формирование Русской освободительной армии – чрезвычайно рискованный шаг, что русские пропитаны большевизмом, что эта армия откроет большевикам фронт и т.д. и т.п. Большевистская агентура по прямой, конечно, директиве из Кремля, делала все, чтобы затормозить развитие Движения, предотвратить положительное решение немцами русского вопроса, предотвратить формирование армии.
Весной 1943 года Власов совершил поездку по северо-западным областям России, побывал в Смоленске, Пскове, Гатчине, Дне, выступал на собраниях в городах и селах, в воинских частях, говорил о том, что волновало всех, – о России и ее освобождении.
Солдаты добровольческих отрядов, интеллигенты, крестьяне и рабочие тепло встречали человека, ранее неизвестного, но ставшего сейчас для них своим, близким. Имя Власова стало символом. Но не потому, что это был именно Власов. Мог быть и любой другой генерал. А потому, что Власов олицетворял Движение.
Население Дновского района обратилось к Власову с письмом, прочитанном на большом собрании, в котором говорилось: «Мы, представители населения Дновского района, приветствуем Вас как основателя Русской освободительной армии и верим, что час избавления России от большевистского ига наступит, и заверяем Вас, генерал Власов, что мы всеми силами поддержим Вас в общем нашем деле и все возьмемся за оружие для спасения России».
На первой конференции военнопленных генерал Малышкин сделал доклад об основах Освободительного движения. Вскоре он же выступает в Париже на собрании русской эмиграции со словами, прозвучавшими пророчески и предупреждающе: «Россия может быть побеждена только Россией. Большевизм, по нашему мнению, разбить вооруженными силами извне чрезвычайно трудно, можно произвести еще несколько ударов, очень чувствительных ударов, можно одержать еще несколько побед, но окончательно уничтожить большевизм без идеологического участия самого русского народа – это представляется нам невозможным».
В том же своем докладе генерал Малышкин сказал: «Мы верим в то, что Россия, целостная национальная Россия восторжествует, будет жить – и за это мы готовы отдать свою жизнь»[314].
