Первые брошюры, такие как «Что дала советская власть народу?», «Что должен знать каждый?», – были примитивны по содержанию, написаны плохим русским языком. Затем появился еще ряд анонимных брошюр: «Каторжный социализм», «К новой жизни», «Я враг советской власти», «По новому пути», «Как сталинская шайка угнетала народ», «Что будет после».
Если в «Каторжном социализме» читатель находил интересные данные о рабовладельческой концлагерной системе, то брошюра «Что будет после», в которой автор пытался от критики большевизма перейти к обрисовке каких-то контуров будущего, не могла вызвать ничего, кроме недоумения и горького разочарования: собственно говоря, из брошюры трудно было узнать, что «будет после». Пресловутый «новый порядок» рисовался в довольно неясных, мрачных контурах.
Затем появились брошюры, на обложках которых указывались и авторы, например, «Ад на земле» В. Шмарова.
Брошюры бывшего немецкого коммуниста, долго жившего в СССР, К. Альбрехта[304] «Власть Сталина», «В подвалах ГПУ», Н. Москвича[305] «Неминуемый крах советской экономики», читались уже с большим интересом.
Наибольший же интерес вызвали две книги: воспоминания полковника В. Мальцева[306] «В подвалах ГПУ» и сборник очерков Ивана Иванова «Это и есть большевизм»[307].
Из Берлина присылалось много плакатов, рисованных и немецкими, и русскими художниками. Кисти немецких художников принадлежали такие пропагандные шедевры, как «Новая Европа под сенью немецкого орла, или Что будет после». Немецкий орел «на после» – перспектива, которая могла только усилить антинемецкие настроения. И усиливала!
Уничтожение большевиками при отступлении продовольственных запасов, взрывы и поджоги жилых зданий и заводов вызвали повсеместно возмущение населения. Печать наша немало об этом писала. На эту же тему появилось несколько плакатов.
Вот один из них. Внизу, на плакате – горящие города и села. Над ними – фигура Сталина. Глаза вытаращены от ужаса, горящий факел выпал из рук: рука со свастикой держит Сталина за ворот.
На плакате надпись:
«Программа Сталина – убийцы и поджигателя! Уничтожить ваши запасы, чтобы обречь вас на голодную смерть.
Поджечь ваши города и села, чтобы лишить вас крова.
Уничтожить ваши фабрики и заводы, чтобы лишить вас заработка и хлеба.
Разрушить дороги и мосты, чтобы лишить ваши города подвоза продуктов.
Такова программа преступника Сталина».
В 1943 году, когда немцы сами перед отступлением начали взрывать не взорванные большевиками заводы и фабрики, жечь несожженные города, такие плакаты больше не появлялись.
Вот еще один плакат: «Берегись!» По человеческим телам мчится колесница смерти. Оскалившиеся зубы взбесившихся черных коней, мелькают в воздухе окровавленные копыта. Нечеловеческой злобой и нечеловеческим страхом перед грядущим перекошено лицо возницы – Сталина. А сзади, над ним, несутся в клубах дыма и пламени оскаленные морды: Ленин, Каганович, Дзержинский, Троцкий, Свердлов…[308]
Пропаганда, предназначенная для советского тыла, находилась почти исключительно в руках немцев. Особенно в 1941 и 1942 гг. русские антибольшевики редко принимали участие в составлении листовок. Даже в 1944 году «зондерфюреры»[309] обращались к красноармейцам с такими воззваниями:
«Красноармеец, наступает весна, тебя ждет земля. Втыкай штык в землю и иди к себе домой, в Тамбовскую губернию».
Что, кроме искреннего смеха, могла вызвать у красноармейцев такая листовка?
Там, где в работе над пропагандными материалами принимали участие русские антибольшевики, такая листовка вряд ли могла появиться.
На среднем участке фронта, в Бобруйске, издавалась газета, по внешнему виду (заголовок, шрифты, формат газеты и т.д.) являвшаяся полной копией советской фронтовой газеты «За Родину». Газету делал бывший батальонный комиссар Красной армии, журналист по профессии. Газета сбрасывалась на советские позиции и тылы с самолетов. По рассказам перебежчиков, газета производила исключительное действие. Если ее обнаруживали у красноармейца, то расстреливали на месте. Был приказ – сдавать «фашистскую фальшивку» в Особые отделы, не читая ее.
Пара добрых коней вынесла нас на высокий открытый бугор, и в ту самую минуту снизу, из-за реки, донеслась автоматная очередь.
Я инстинктивно пригнул голову. Один из моих спутников, унтер-офицер Н-ского добровольческого батальона, улыбнулся:
– Не бойтесь. Зря бьет: далеко уж очень.
– Откуда же он стреляет? – спросил я, всматриваясь в туманную даль разлившейся Десны.
– А вот смотрите вправо, где несколько деревьев отдельно стоят, – сказал унтер-офицер, подавая мне бинокль и указывая рукой на далекий лес по ту сторону реки.
Мы ехали по высокому левому берегу Десны. Правый, луговой, до самого леса на горизонте, и лес залила высокая полая вода.
Между соснами, стоящими на опушке залитого водой леса, я рассмотрел замаскированную ветвями лодку. Там находился партизанский наблюдательный пост. Оттуда и дали по нас автоматную очередь.
