Взял он наши кружочки к себе в кошелек, попрощался, и они ушли. Мы только вздохнули. Даже не знаем его чина, так как он был без погон. Вот тебе и продали. А так надеялись к Рождеству что-нибудь получить.
7. 1. 42. Вчера у нас ночевали Ивановы-Разумники. Мы не спали всю ночь и просидели у прелестной елочки. И даже со свечками, которые доставали общими усилиями. Взяли из столовой наши четыре обеда – суп с капустными зелеными листьями. Гадость преестественная. И спекли из остатков поваровой муки по лепешке величиной с чайное блюдечко. У М.Ф. нашелся мак, и мы посыпали лепешки маком, как и полагается в Сочельник. Был чай с сахаром, по капельке маргарина. Суп ели с хлебом, и было ощущение почти сытости. Под ложечкой почти не сосало. Разумник Васильевич и Коля были на высоте. Рассказы, стихи, шутки. Пели колядки. На несколько часов удалось забыть окружающее. Забыть голод, нищету и безнадежность. Разумник Васильевич пригласил нас на будущий пир. У него в Ленинграде хранится бутылка коньяка, подаренная ему при крещении его крестным отцом. Когда ее дарили, ей было уже 50 лет. Теперь Разумнику Васильевичу 63 года. В этом году бутылке 113 лет. Мы приглашены ее распить, когда кончится война и большевики. Более достойного дня для такой выпивки он не может себе представить. Мы поклялись все собраться в Ленинграде, или как он там будет называться, в первое же Рождество после падения большевиков и выпить этот коньяк. Только что мы все торжественно принесли клятву, как какой-то шальной снаряд пробил дырку в стене нашей квартиры со стороны улицы. Некое «мементо мори». Вылетели все стекла. Мы заткнули окна тряпками и матрасами и сделали вид, что ничего не случилось. Сегодня нельзя замечать войну и никто из нас вслух не вспоминал близких. Нельзя. Но я уверена, что каждый вспомнил и немного поплакал в душе.
9. 1. 42. Опять приходил немец, который «купил» у нас золотые лепешечки. Мы его окрестили «Крошка», так как ничего более громадного в этом роде мы не видели. Пришел как ни в чем не бывало и вытряхнул из портфеля один хлеб, пачку табака, две горсти конфет и полпачки маргарина. Спрашивает: довольно? Может, и довольно, – говорим мы, мы не знаем. А вы, говорит, подумайте. – Да и думать нечего. А сами молим Бога, скорей бы ушел, чтобы начать есть хлеб. Столовая закрыта на праздники, и мы сегодня НИЧЕГО не ели. Сидит, подлый, и культурные разговоры разговаривает. Наконец, вымелся. Хлеб с маргарином слопали в тот же день, только по маленькому кусочку на завтра оставили. И какие эти хлебцы маленькие. Теперь я понимаю древних, которые говорили: счастье внутри нас. Как положишь в живот побольше и повкуснее, так и счастлив. Только это и есть подлинное и реальное счастье. Все прочее – выдумки.
10. 1. 42. Баню поставили на ремонт. Кончились наши страдания хоть на время. А главное, кончились страдания пленных, которых возили больных и умирающих в баню и на фиктивную дезинфекцию. А обратно отвозили по морозу в мокром обмундировании. А дезинфекция была абсолютно фиктивная, потому что все продезинфицированное белье и обмундирование сваливается на тот же пол, на котором пленные раздевались и на который напустили бесконечное количество вшей. Сколько я ни говорила об этом Бедновой, ничего, кроме грубостей, от нее не получила. Пробовала один раз сказать доктору Коровину, нашему санитарному врачу, но, конечно, кроме неприятностей, из этого ничего не вышло. Да и камера моя очень слабая и дезинфицировать нужно не меньше двух часов, а не 40 минут, как теперь приказано. Об этом тоже докладывалось и тоже без толку.
14. 1. 42. Сегодня прислали за нами в Управу и там объявили, что баня будет с завтрашнего дня обслуживать немцев. Поэтому она должна быть идеально чистой, и мы должны обслуживать немецких солдат как банщицы, если они этого потребуют. Потом оказалось наоборот: мы не должны даже в предбанник входить. И ни в коем случае не обслуживать их как банщицы, если они даже этого будут требовать. Дезинфекцию производить не меньше двух часов. Пропади они пропадом, эти самые немцы. Очень противно. Беднова в восторге: «Избавимся, наконец, от этих вшивых оборванцев». Дрянь этакая. Я не утерпела и поругалась с ней. А М.Ф. устроила мне сцену: «Выгонят с работы и лишат пайка». Пусть только попробуют.
15. 1. 42. Баню вылизали. Особенно старалась Беднова. Тошнит.
16. 1. 42. Большое удовлетворение. Баня будет обслуживать опять военнопленных и русское городское население. Население, конечно, наберется вшей и переболеет тифом. Как мы не позаболевали все, непонятно. Мы приносим их домой невероятное количество, хотя и переодеваемся в бане. Дома опять переодеваемся. И все же это плохо помогает.
