Евгения сделала паузу и опустила глаза, словно давая своей собеседнице время для осознания ее слов. Яна даже не шелохнулась: она решила выслушать все до конца, не давая оценок, не перебивая, оставив все вопросы на потом. И рассказ продолжился.
– Не знаю точно, что именно она увидела, потому что эти картины нельзя передать или описать. Вообще все это странно, но она сказала, что ты во многом повлияешь на судьбу компании и…
– Да?
Евгения нахмурилась и сорвала еще одну травинку.
– …И мою судьбу. Я не сразу это поняла, но, с другой стороны, что тут странного, моя судьба и судьба компании – это почти одно и то же, – вздохнула она. – Но потом она еще добавила, что против моей, даже против твоей воли произойдет что-то ужасное.
– Ужасное? – невольно эхом откликнулась Яна, машинально срывая какой-то стебелек и начиная разрывать его на мелкие кусочки.
– Да… включая гибель людей.
Яна потрясенно молчала, ее разум отказывался понимать то, что слышали уши.
– Ты меня уволишь? – наконец, произнесла она.
– Она сказала, что это уже не поможет…
– Тогда что? И почему вообще кто-то должен погибнуть? И при чем тут я?
Евгения устало провела рукой по волосам и ответила:
– Я не знаю… Сама думала, как это сможет произойти, ведь у нас есть и опасные производства, например, химия, цианиды, может, в этой связи… Но ты слишком далеко от заводских дел, и не в них вопрос. Таисия сказала, что предотвратить зло может только правда. Я не сразу ее поняла, но она сказала, что есть какая-то одна главная правда, которую мы должны рассказать друг другу о себе.
– Какая же правда? И как это поможет?
– Думаю, правда – это то, что никто о нас не знает… Я долго думала, что должна рассказать тебе, какую именно правду, и совсем не представляю, что должна рассказать мне ты. Таисия сказала, что только ты сама можешь это знать.
«Ну, я-то, конечно, прекрасно знаю. Интересно, что она сделает, если услышит: «Дорогая Евгения, моя правда заключается в том, что Яна Чернова – шпион, подосланный в вашу процветающую компанию удачливым черным рейдером Егором Луниным. Правда, твой «Свет» ему не нужен, а нужно ему то, сама пока не знаю что, и рано или поздно мы это у тебя заберем».
Яна еще ниже опустила глаза, ощущая, как мечутся ее мысли, пытаясь рационально объяснить то, что она только что услышала от Евгении.
– Понимаю, что ты чувствуешь, но прошу тебя просто верить мне.
Карие глаза с сомнением посмотрели в зеленые. Евгения казалась взволнованной, почти отчаявшейся, и все равно в ее лице читалась надежда, что помощник поверит ей.
Яна поднялась и сделала несколько шагов по краю обрыва, глядя себе под ноги. Евгения тоже встала, не отрывая от нее пристального взгляда. Девушка чувствовала это выжидательное внимание, но продолжала сосредоточенно размышлять. Конечно, она ни на секунду не поверила в эту историю с провидицей, но что тогда на самом деле стояло за этим бредом? Что или кто? И когда Яна задала себе последний вопрос, то паззл у нее, наконец, сложился.
«Ну, разумеется, Карпов. Бывший лучший следователь явно что-то пронюхал, непонятно пока, каким образом. Эта безумная сцена в пещере – продолжение инсценировки с аварией. И где только такую старуху выискали… наверное, играет в местном ТЮЗе Бабу-Ягу. Плохо дело… Хотя… если они подбираются так издали, а не берут в руки прутья арматуры, значит, у них на меня ничего нет, кроме смутных подозрений и надежды на мою впечатлительность и слабые нервы».
Дойдя до этой точки рассуждений, Яна почувствовала себя заметно более уверенной и стала спешно продумывать линию своего поведения. Она понимала, что должна сыграть, но только Ольховская, похоже, прекрасно чувствовала фальшь. Рядом с ней Яна всегда старалась даже не думать о своих истинных целях, она боялась, что та что-то заподозрит по ее виду. Значит, игра должна быть как можно более искренней и тонкой. Девушка остановилась и, тщательно подбирая слова, сказала:
– Евгения, послушай, все это очень странно для меня. Я никогда не верила во все эти сверхъестественные штуки… Но если ты веришь, я, конечно, постараюсь вспомнить и рассказать тебе это главное… эту правду. Только мне надо сначала самой понять, что это должно быть.
Яна подняла глаза и растерянно посмотрела на Евгению. Та несколько секунд всматривалась в ее лицо, а потом кивнула.
– Да, я понимаю. И потом, тебе надо не только рассказать, но и выслушать то, что я буду рассказывать о себе. Поэтому скажи, когда будешь готова. Тогда и поговорим обо всем. Только… постарайся не откладывать надолго.
Помощник испытала смешанное чувство облегчения, что разговор прошел гладко, досады, что пока не удастся выслушать исповедь босса, и тревоги, оттого что рано или поздно ей придется рассказать какую-то полуправду о своем прошлом. Прошлом, в котором не было ничего, о чем ей было бы легко вспоминать.
– Онегин, я скрывать не стану: безумно я люблю Татьяну! – это пылкое признание, пропетое сочным баритоном, могли услышать все окрестные села.
